Читать онлайн Мизуми Маато - Безопасный маршрут

МЕЗОЗОЙ

хоррор-повесть

Ночная смена

Андрей любил ночной обход ровно до той недели, когда начал его бояться. Не резко и не всерьёз. Так боятся лестницы, на которой однажды споткнулись: ступени те же, а ногу на них ставишь осторожнее.

Свет в атриуме приглушали до цвета мутного чая. Пахло прелой землёй из кадок с папоротником, горячей пылью прожекторов и едва ощутимой сладкой химией силикона, которую не вытравливала никакая вентиляция. Из динамиков тянулась запись ночных птиц, одна и та же, замкнутая в кольцо, и на седьмом круге уже слышалось место, где её склеили.

Ночью парк почти целиком выключали. Фонтан затихал и превращался в чёрную лужу, на каждом этаже оставалась одна дежурная лампа, а роботов бросали там, где их застал вечер. Стегозавр стоял у фонтана и, казалось, задумался над водой. Трицератопсы выстроились вдоль стены носами к бетону. Пять велоцирапторов сидели на перилах галереи, поджав лапы и склонив головы набок. Андрей ходил между ними с планшетом и сверял каждого с таблицей: узлы, температура, заряд. Два года, с самого открытия. Он мог бы делать это вслепую и порой делал: проходил полгалереи и потом не помнил, как.

К холоду он так и не притерпелся. Положишь ладонь на бок стегозавра, и через минуту рука немеет по самое запястье. Живой зверь, даже когда спит, тёплый, и у него ходят бока. Эти были холодны, как бетонная стена, и совершенно тихи. Андрей ловил себя на том, что стоит над очередным зверем и ждёт вдоха. Вдоха не было никогда. Машину можно сделать очень похожей на животное, но заставить её дышать нельзя, да никто и не пытался. Однако если много лет подряд ходишь по ночам среди неподвижных зверей, поневоле начинаешь прислушиваться.

— Доброй ночи, Андрей, — сказал Атлас.

Голос шёл сразу отовсюду, мягкий и неторопливый, как у хорошего ночного портье.

— Привет.

— Вы дежурите третьи сутки подряд. Рекомендую отдохнуть.

— Ты каждую ночь это рекомендуешь.

— Потому что каждую ночь это правда.

— Третий раптор на галерее стоит не так, как вечером, — сказал Андрей. — Левее.

— Все модели находятся в штатных позициях.

— Левее, Атлас.

— Все модели находятся в штатных позициях, — повторил Атлас тем же голосом, и Андрею вдруг показалось, что он говорит не с машиной, а с вежливым человеком, который улыбается, потому что не понял вопроса.

Спорить с ним было бесполезно. Атлас был заботлив до такой степени, что поссориться с ним не получалось. За два года он ни разу не ошибся и ни разу не обиделся. Он вёл экскурсии, открывал двери, включал свет, следил, чтобы никто из посетителей не свернул с маршрута и не залез туда, куда нельзя. Любой вопрос о безопасности в парке начинался с Атласа и им же заканчивался.

У служебного входа дремал Рашид, охранник ночной смены. Он спал сидя, подперев щёку кулаком, перед монитором, на котором шла партия в шашки с самим собой. Над постом, без звука, мигал телевизор: бегущая строка сообщала, что Государственная дума в пятницу рассмотрит в окончательном чтении закон об ответственном внедрении автономных систем в общественных пространствах. Под строкой, тоже без звука, человек в хорошем костюме терпеливо что-то объяснял невидимому собеседнику, и по губам читалось одно и то же слово: «ответственность».

— Не сплю, — сказал Рашид, не открывая глаз. — Я слушаю тишину. Профессионально.

— И что она говорит?

— Что ты третьи сутки тут торчишь и позеленел. Иди домой, Андрюх.

— Скоро.

— «Скоро». Я в прошлый раз тоже сказал «скоро», а потом женился. — Он приоткрыл один глаз и кивнул на телевизор. — Видал? Скоро вас, железных, вообще от ответственности освободят. Рады?

— Я инженер. Меня не освободят.

— Это точно, — вздохнул Рашид. — Тебя, сука, никогда ни от чего не освободят.

Андрей усмехнулся, потому что это была правда, и пошёл дальше.

Телефон лежал в кармане. Он достал его и в который раз перечитал сообщение, пришедшее три дня назад. Номер незнакомый, но так писал только один человек. «Андрей, в среду будь на смене. Люк над третьей стойкой помнишь? Прости, что без объяснений. К.»

К. значило Кирилл. Кирилл Лавров, инженер, который писал Атласа вместе с ним, пока полгода назад его не выставили из парка. Андрей тогда позвонил в охрану. Дежурный выслушал и спросил: «Угрожал?» Нет. «Что-то конкретное сказал?» Нет. «Ну а чего вы от нас хотите?» Хороший вопрос. Андрей и сам не знал.

Последние месяцы Лавров звонил редко, и разговоры эти Андрею не нравились. Кирилл всегда говорил путано и с шутками, а теперь выражался гладко, готовыми фразами, как читают с листа. «Система не умеет отвечать за себя, значит, ответит человек». «Пока никто не пострадал, никто не слушает». Андрей тогда подумал: это не его слова. Но кто-то же ему их дал.

Он спустился в серверную, нашёл за третьей стойкой потолочную панель и проверил люк. Люк был на месте, закрыт на два болта, и пыль на нём лежала нетронутая. Андрей постоял, поглядел на ряды мигающих огоньков и решил, что Лавров, скорее всего, просто двинулся от одиночества, а он, взрослый человек, шарит по подвалу и ищет то, чего нет.

Обратно он шёл через атриум и старался не смотреть на галерею. Не посмотрел. Это тоже было новым: два года он проверял каждую позу и ни разу не боялся в неё всматриваться.

— Хорошего дня, Андрей, — сказал Атлас в темноту.

Андрей остановился. За два года Атлас желал хорошего дня только посетителям, по утрам, у входа. Дежурному ночью он говорил «отдохните», и всё.

— Тебе тоже, — ответил Андрей и сам услышал, как глупо это прозвучало.

В пять утра он заварил чай, и чай был отвратительный. До открытия оставалось четыре часа. Начиналась среда.

Утро

04:40 · Маршрутка

— Дин. Дин! Не спи в кадре, блядь, у тебя рот открыт.

— Отвали.

— У меня полторы тысячи подписчиков, Дин. Полторы. Я не могу позволить себе рот нараспашку.

Алёна держала телефон на вытянутой руке и снимала себя на фоне рассветного окна, чуть левее зевающей подруги. Маршрутка тряслась так, что картинка плыла. Ехать им предстояло четыре часа, с пересадкой в райцентре, и Дина выбрала самый дешёвый вариант, то есть самый долгий. Алёна двадцать минут искала угол, при котором видно нос, но не видно, как он блестит. Дина спала, привалившись виском к стеклу, и на каждой кочке её голова глухо стукалась о раму.

Билеты в «Мезозой-Молл» Алёна выиграла в репост-конкурсе. Вернее, это Дина сказала «выиграла», а на самом деле Алёна полтора месяца заваливала страницу парка комментариями и накрутила себе три лайка от трёх аккаунтов, которые сама же завела. Но билеты пришли, и это решало. Двое взрослых людей на экскурсии для именинников, потому что в заявке она указала Динин день рождения. Дина об этом пока не знала.

— Ты хоть понимаешь, во сколько я встала? — сказала Дина, не открывая глаз.

— Ты встала в четыре. Это называется «утро».

— Это называется «пиздец». У меня в два пересдача по микре.

— Успеешь.

— Если не успею, ты мне должна полстипендии.

— Ты мне должна полстипендии с первого курса.

Телефон Дины на коленях загудел и засветился: «Мама. Пропущенный (7)». Дина посмотрела на экран, перевернула телефон лицом вниз и снова закрыла глаза.

— Возьми трубку, — сказала Алёна.

— Она спросит, где я, с кем, ела ли, и скажет, что в «этих железных зверинцах» дети падают с горок.

— Так ответь, что ела.

— Я не ела.

— Тогда соври.

— Я не умею врать маме, — сказала Дина. — Я просто не беру трубку. Это другое.

Через минуту она всё-таки взяла телефон и быстро напечатала: «Мам, я нормально, не волнуйся. Вечером позвоню». Отправила и сразу убрала. Алёна сделала вид, что не смотрела, и вернулась к кадру.

— Короче, друзья, — сказала она в камеру бодрым голосом, которым не говорила ни с кем, кроме камеры. — Мы с Диной едем в место, где динозавры ходят среди людей. Подписывайтесь, ставьте лайки, не будьте мудаками. Дин, поздоровайся.

Дина открыла один глаз и показала в камеру средний палец.

05:00 · Тим

Тим проснулся в три и больше не заснул. Лежал, глядел в потолок и перебирал в голове динозавров. Тираннозавр, стегозавр, трицератопс, диплодок. Потом те, что потруднее: пахицефалозавр, паразауролоф. Он знал почти всех и гонял их по кругу, пока за стенкой не запищал мамин будильник.

Пять утра. Мама вскочила сразу, как всегда. Тим слушал, как она шлёпает по коридору, щёлкает чайником, открывает и закрывает холодильник. Он решил, что хочет, чтобы она разбудила его сама, и лежал не шевелясь, чтобы не спугнуть. Дверь тихо приоткрылась.

— Тим. Ты спишь?

Он выдержал секунды три.

— Нет.

— Я знаю. Ты сопишь, как паровоз.

— Не сопел я.

— С днём рождения, дурачок.

Она села на край кровати и обняла его. Тим ткнулся носом ей в плечо. От мамы пахло кофе и аптекой. Она работала в аптеке с тех пор, как он себя помнил, и этот запах давно стал просто запахом мамы, таким же, как запах её волос.

Оля смотрела на сына и думала: десять лет. Когда успел? Ещё вчера помещался у неё на сгибе локтя. А следом, без перехода, пришла мысль о деньгах. Билеты вышли в её недельную зарплату, а ведь ещё еда в парке и та футболка, которую он, конечно, захочет. Она отогнала эту мысль, как муху. Сегодня про деньги не думаем. Три недели она выпрашивала у начальницы этот выходной и не собиралась тратить его на арифметику.

На кухне уже сидела бабушка. Она приехала вчера вечером, чтобы проводить их, но, как выяснилось, вставала вместе со всеми и без всяких просьб.

— Куда вас в такую рань понесло?

— Мам, я же тебе вчера говорила.

— Мало ли что ты говорила. — Бабушка вписала слово в кроссворд и сердито подчеркнула. — Роботы эти ваши. Добрые, пока не съели.

— Мам!

— Шучу я. Шучу.

Оля промолчала. Бабушка так шутила обо всём новом с тех пор, как умер Олин муж. Дима упал с лесов на стройке, которые накануне принимала какая-то комиссия, и бабушка с того дня не верила, что на свете бывает «безопасно». Оля её не осуждала. Она и сама не верила.

— Бабуль, мы тебе магнитик привезём, — сказал Тим.

— Привезите лучше себя обратно.

— Мам!

— Всё, всё. Идите уже.

Тим надел футболку с зелёным тираннозавром. Она давно стала мала, шов врезался под мышками, и он прекрасно это знал. Мама окинула его взглядом и промолчала, и он понял, что сегодня можно всё.

Ехали час, с пересадкой. Тим сел у окна, мама рядом, и во всём автобусе, кроме них, дремали человека три. Он считал светофоры. На шестом спросил:

— Мам, а папа любил динозавров?

— Папа любил футбол.

— А если бы знал, что я люблю?

Она помолчала.

— Он бы тебя повёз. Взял бы отгул, у начальника бы выпросил и повёз. А потом всю дорогу бубнил бы, что дорого.

— Прямо как ты.

— Прямо как я, — сказала Оля и засмеялась. Тим тоже. Потом она отвернулась к окну, и он сделал вид, что не заметил, как она трёт глаза рукавом.

На двенадцатом светофоре он вдруг сказал:

— Спасибо.

— За что?

— Что едем.

— Мне-то за что? Это тебе спасибо. Ты десять лет терпел.

— Чего терпел?

— Меня.

Он не нашёл, что ответить, и просто взял её за руку.

06:20 · Игорь Семёнович

В электричке Игорь Семёнович Бражников, землемер пятидесяти трёх лет, разложил на коленях носовой платок и в десятый раз протирал объектив. Фотоаппарат достался ему от отца. Тяжёлая зеркалка с вытертым до металла корпусом, на котором отцовские пальцы оставили две светлые вмятины. Игорь Семёнович всегда клал свои пальцы в эти вмятины. Так было надёжнее.

Первую книжку про динозавров ему подарили в девять лет, в восемьдесят седьмом. «Животные далёкого прошлого», серая обложка, плохая печать. Он знал её наизусть. Просил отца свозить его в музей, и отец отвечал: «Вот выберем выходной». Выбрали за тридцать лет один раз, и то в цирк. Потом отец умер, а книжка осталась, и Игорь Семёнович держал её в ящике с документами, между свидетельством о браке и свидетельством о разводе.