Табби иногда по вечерам, когда была свободна от бесчисленных домашних дел, рассказывала детям всякие истории, которых знавала множество. Она жила в Хауорте в то время, когда в долине ещё не было заводов, а шерсть пряли сельчане округи вручную. Раз в неделю навьюченные шерстью и украшенные звонкими колокольчиками и цветной пряжей лошади торжественно шествовали через улочки Хауорта и далее по холмам к Колну и Берли. По ночам в лучах лунного света серебрились полупрозрачные крылышки и благоухающие платьица фей, которые посещали тогда этот край. Тому было не мало свидетелей, как утверждала Табби. Дети внимали рассказам о старине с трепетным интересом. Она говорила им, как жили раньше, как распадалось дворянство и разорялись благородные его представители, открывала им некогда страшные тайны гибели целых семейств и связанные с этим суеверия.
От отца дети слышали пространные рассуждения о политике и различных общественных делах, и по его примеру пытались размышлять и давать оценку заметным деятелям страны и важным, по их мнению, событиям. Так же, как и отец Шарлотта примкнула к партии Тори. Она старательно подражала взрослым, ведь ей теперь надо опекать сестрёнок и братика, среди них она старшая. Ей принадлежит инициатива многих их игр.
Однажды, когда уже смеркалось, и за окном снежная метель кружила вихри, а ветер гнул ветви и противно завывал в дымоходе, дети сидели на кухне возле камина и смотрели на искрящиеся, игривые язычки пламени. Их губки были надуты, а лица недовольны, потому что они обиделись на экономную Табби, которая отказалась дать им свечу. Молчание прервал вздох Брануэлла и его возглас:
–Я не знаю, что делать.
– Иди в кровать, – отреагировала Табби.
– Я бы предпочёл сделать что-нибудь другое, – возразил он.
Шарлотта, которая задумчиво смотрела на сгорающие поленья в камине, загадочно улыбнулась, блеснули её карие глаза, и она произнесла:
– Табби, ну почему Вы сегодня так мрачны? Давайте, представим, что у каждого из нас есть свой собственный остров!
Сильные руки строгой служанки продолжали месить тесто, но уголки её губ иронично дрогнули. А дети тут же принялись делить между собой известные им острова, населяя их достойными мужами. Бой часов, пробивших семь и призвавших ребят в постель, не прекратил их интереса к новой игре, которую они назвали Островитяне и, которая длилась многие месяцы. За ней последовали другие, не менее увлекательные для маленьких Бронте.
Большую часть времени дети проводили дома, размышляли над прочитанным, наблюдали, что происходит вокруг. Когда же взрослые были заняты и, когда им не хватало новых впечатлений, они придумывали сами разные таинственные истории и это их так увлекло, что постепенно фантазия и воображение порождали творчество. Дети с удовольствием сами писали стихи и рассказы, занимались живописью.
Когда пастора посещали прихожане с различными просьбами, и когда сам Патрик Бронте обдумывал тему и текст очередной проповеди, он требовал, чтобы в доме царила тишина, и дети, которым так хотелось погоняться друг за другом по комнатам, и шумно поспорить и поиграть в мяч или куклы, вынуждены были вести себя тихо, дабы не мешать отцу. Постепенно подвижные игры сменились более тихими, но не менее интересными, дети увлеклись литературными фантазиями. Они стали выпускать домашний литературный журнал, писали и разыгрывали пьесы, декорации к которым рисовал Брануэлл. Частенько единственным зрителем их драмы «Молодые люди» оказывалась лишь Табби, и этого было достаточно, чтобы осчастливить маленьких авторов.
