Царь Пушкин - страница 7

Закрыв глаза, я мгновенно провалился в тягучую темноту, где почему-то звучало:

– Жопа тебе, Пушкин!

Я человек кучерявый. И давно привык к кудряшкам в зеркале. Как и к голубым глазам «цвета неба», как пафосно высказывается по этому поводу женский пол. Ведь многие девушки – прелесть. Их порой так любопытно послушать.

Это – нормально быть кучерявым. Но когда я увидал такого же кучерявого мужчину на фоне обильного снега, невольно залюбовался им.

Красота же!

Такие распрямлять не хочется. А лицо как будто вырезано из мрамора. И глаза такие же, как у меня – голубые. Только на этот раз я сам готов говорить, что это «цвет неба».

Что в нём такого? Сразу не сказать. Ему около тридцати пяти и бакенбарды отчётливо видны на лице, когда немного играет с желваками. Если точнее, то он морщится и пристально смотрит в цель, что только подчёркивает намеренье к выстрелу.

Быть перестрелке!

Рука согнута в локте. Пистолет до поры до времени целится в небо. В нём пуля из свинца. Не опустить орудие в снег. Вывалится снаряд вместе с порохом, не дай бог. И тот, кого призвали «к барьеру», придерживает пороховое орудие, подгадывая момент для атаки.

Так, стоп. Что происходит? Очередной сон?

Вдруг ясно понимаю, что передо мной тот самый Пушкин, «солнце русской поэзии», как его величали потомки и современники. И между ним и противником всего двадцать шагов. Это слишком близко, чтобы уцелеть!

Вашу бабушку, да это же – дуэль Пушкина и Дантеса!

Я стою у барьера незримым духом. И ясно вижу брошенные на снег шинели на пустыре позади Комендантской дачи. Намедни намело немало снега. Секундантам пришлось вытоптать целую полянку, пока составлялась жёсткая, лишённая всякой возможности к примирению бумага «о намереньях к дуэли».

Проклятая бумажка!

Регламентом отмечено десять шагов – предельно-близкая дистанция, необходимая для гарантированного поражения противника. Дуэлянты сходятся с расстояния двадцати шагов. Лица их суровы. Оба при пистолетах. Оба умеют стрелять.

По условию, стрелять можно с любого расстояния. Но ветер довольно сильный. Зима. Пулю может отклонить в два счёта. Чем ближе, тем лучше. А с десяти шагов и слепой попадёт.

Глядя на дуэлянтов, я лишь вспомнил мимолётом, что до столкновения с Дантесом у поэта было как минимум двадцать дуэлей, из которых пятнадцать раз Пушкин сам вызывал людей на дуэль. А сегодня – шестнадцатый раз. И ничем хорошим это не кончится.

От этой мысли в груди защемило. Господи, почему мы так нелепо теряем лучших людей? Чувство, что вот-вот отнимут нечто важное, цельное, своё. Глаза заволокло туманом, погружая в странное состояние сопереживания.

Из тех пятнадцати, конечно, состоялось лишь четыре дуэли. В остальных случаях стороны нашли примирение. В основном, стараниями друзей Пушкина. В остальных случаях вызывали Александра Сергеевича. Причина? В основном не сдерживался в творческих порывах. Но никто не умирал! А сегодня тот самый – двадцать первый раз. Очко. Роковая дуэль. А ещё я понял, что сегодня 28 января 1837 года. Или 9 февраля по старому стилю.

Вечер. Дубак. Сейчас где-то 16.30. Ещё не темно, но уже близко к этому и если бы Пушкин как следует задержался в городе, (ещё хотя бы на часик!), то дуэль могли бы и перенести. Темнеет рано. Но вот беда – не перенесли. Успел явится. Шанели брошены на снег, отмечая роковые шаги.

Но довольно лирики. Я вдруг понял, что смотрю на синеву вокруг Пушкина и красноту вокруг Дантеса. Это не внешний свет или отблеск. Но и ауру я тоже никогда в жизни не видел. Так что это? Таинственное свечение скорее располагалось на некотором расстоянии от их тел. От десяти сантиметров до метра в диаметре. Это пузырь непонятной мне силы не имел конкретной формы, словно формировался по каким-то другим законам физики. Но оба образования совершенно точно плавали вокруг людей с пистолетами. И становились всё больше и больше!