Читать онлайн Максим Зорин - Чеболь по обмену

ЧЕБОЛЬ ПО ОБМЕНУ

Русско-корейская мистическая романтическая комедия

Автор: Ольга Зорина

Роман в 24 главах

Авторское право

Любое воспроизведение, распространение, копирование или использование текста произведения полностью либо частично без согласия правообладателя запрещено, за исключением случаев, предусмотренных законодательством.

Все персонажи и события произведения являются художественным вымыслом. Любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны.

Произведение создано при творческом участии автора с использованием цифровых инструментов для литературной обработки и редактирования текста.

Посвящается моему любимому сыну Максиму

Ты не успел прочесть мои страницы,

Не знал, как много я ещё создам.

Но продолжают жить мои жар-птицы,

Их крылья я теперь тебе отдам.

В историях моих смеются люди,

Находят счастье, верят и мечтают.

Пусть всё, чего у нас уже не будет,

Герои на страницах обретают.

Я подарю им радость и надежду,

Любовь, которой не страшны года.

А ты, родной, останешься, как прежде,

В моём сердечке — раз и навсегда.

И если книга чьё-то сердце тронет,

Подарит свет среди житейских гроз,

Пусть каждый знает: в этих тихих строчках

Живёт любовь сильнее горьких слёз.

С бесконечной любовью, мама.

Россия и Южная Корея. 1993 год.

Глава 1. Утро, пахнущее сеном

Лето в деревне начиналось раньше солнца. Ещё лежал над огородами туман, а уже скрипели калитки, стучали вёдра у колодца и ругался на весь переулок петух, которому, видно, никто не объяснил, что до рассвета можно поспать.

Настя вышла на крыльцо в стареньком платье, накинула кофту и босой ногой отодвинула кота от миски с молоком. Двор просыпался вместе с ней: куры толкались у сарая, лошадь Зорька нетерпеливо била копытом, а за забором соседка тётя Валя уже сообщала кому-то новости, которых ещё никто не успел узнать.

— Настька! Твой-то опять трактор под окнами бросил! — крикнула соседка. — Я ночью чуть не убилась об колесо!

— Он не мой трактор, тёть Валь. И Мишка пока тоже не совсем мой.

— А кольцо кто носит? Пушкин?

Настя невольно улыбнулась и посмотрела на тоненькое колечко. Миша купил его на деньги, заработанные на ремонте чужой техники. Сказал: «Вот заведём хозяйство, осенью свадьбу сыграем. Сначала сарай, потом дворец».

Слово «дворец» он произносил с таким видом, будто у него уже лежали в кармане ключи от настоящего дворца. Пока же они жили в небольшом доме, который достался Мише от бабушки. Крыша подтекала, половицы разговаривали громче людей, а печь дымила, когда ветер дул с поля.

Миша появился в воротах с мятым ведром и охапкой травы. Высокий, весёлый, с вечно растрёпанными волосами, он умел так улыбнуться, что Настя на минуту забывала все его обещания, которые ещё не сбылись.

— Хозяйка, принимай богатство! — объявил он и торжественно поставил ведро у крыльца.

— Это что?

— Гвозди. Для нового курятника. Почти даром достал.

— А доски?

— Доски будут. Главное — начать.

— Ты уже третий месяц начинаешь, Миш.

Он обнял её за плечи. Настя попыталась сердито отвернуться, но не удержалась и рассмеялась. В такие минуты будущее казалось простым: они заведут коров, купят ещё земли, будут продавать молоко и яйца на рынке. А потом родится ребёнок, и Миша наконец починит крышу.

— Сегодня в клубе танцы, — сказал он. — Пойдём?

— Если забор доделаешь.

— Всё ради любимой женщины!

Он сказал это громко, для всего двора. Настя не заметила, как быстро Миша отвёл глаза, когда у ворот остановилась незнакомая девушка на велосипеде.

Глава 2. Дискотека

К вечеру деревня словно переоделась. На лавочках обсуждали, кто в чём пойдёт, возле клуба ревели мотоциклы, а из открытых окон летела музыка с кассетного магнитофона. Внутри пахло нагретой краской, духами и пылью. Под цветными лампочками кружились девушки в ярких лосинах, парни щеголяли в джинсовках и спортивных костюмах.

Настя пришла в голубой юбке, которую сама перешила из старого платья. Миша сказал, что она красивее всех. А потом ушёл «на пять минут» к друзьям.

Пять минут превратились в полчаса. Настя увидела его у окна: в руке стакан, рядом та самая девушка с велосипедом. Девушка смеялась, касалась его плеча. Миша что-то шепнул ей на ухо, и они поцеловались.

Настя не сразу поняла, что смотрит на них открыто. Музыка продолжала греметь, кто-то толкнул её локтем, у двери хохотали ребята. Только для неё всё вокруг вдруг стало тихим.

— Миша, — позвала она.

Он обернулся. На лице мелькнул испуг, но тут же сменился пьяной бравадой.

— Насть, ну чего ты? Мы просто танцуем.

— Я видела.

— Да брось. Не начинай при всех.

— Я и не начну.

Она сняла кольцо и положила на широкий подоконник. Миша потянулся к её руке, но промахнулся.

— Настя, завтра поговорим!

— Завтра ты протрезвеешь. А я, может быть, перестану ждать.

Она вышла из клуба. Дорога домой была знакома до каждой выбоины, но сейчас казалась бесконечной. За огородами стрекотали кузнечики, пахло пылью и ночной травой. Настя плакала молча, сердясь на себя за слёзы. Дома она зажгла свет, сняла праздничную юбку и села на край кровати. На столе лежал список покупок к свадьбе, написанный её рукой.

В клубе Миша ещё пытался веселиться. Потом вдруг увидел на подоконнике кольцо и долго вертел его в пальцах.

— Поехали, — сказал приятель Колька. — Утром разберёшься.

— Я к Насте. Извинюсь.

— Давай подвезу. Трактор у конторы стоит.

Они оба выпили. Ни один не должен был садиться за руль. Но Миша сунул кольцо в карман и пошёл за другом в темноту.

Глава 3. Две дороги

На просёлочной дороге трактор шёл неровно. Фары выхватывали из темноты то кусты, то край канавы. Колька что-то рассказывал, смеялся, а Миша думал о Насте: как она отвернулась, как сняла кольцо. Ему хотелось оказаться дома раньше неё, растопить печь, сказать что-нибудь правильное. Но правильных слов он не знал.

— Притормози, — сказал Миша. — Здесь поворот.

Друг махнул рукой. Колесо соскользнуло на мягкую обочину. Трактор резко качнулся. Раздался треск, и ночь оборвалась.

В то же самое время в Сеуле дождь бил по лобовому стеклу чёрного автомобиля. Кан Тэ Джун, двадцатидевятилетний наследник крупной компании, сидел сзади и смотрел на огни города. Он только что поссорился с отцом: тот снова говорил о выгодной женитьбе и семейном долге.

— Быстрее, — коротко сказал Тэ Джун водителю.

— Господин Кан, дорога скользкая.

Тэ Джун не ответил. Он привык, что его просьбы исполняют сразу. Телефон в автомобиле зазвонил, но он не потянулся к трубке. В следующий миг впереди вспыхнули чужие фары. Удар. Скрежет металла. Тишина.

Утром в сеульской больнице врачи боролись за жизнь Тэ Джуна. Он оставался в глубокой коме.

А в маленьком районном медпункте России человек с лицом Миши вдруг открыл глаза.

Над ним висела потрескавшаяся белая лампа. Из коридора доносились шаги и запах лекарств. Незнакомая женщина в халате наклонилась к нему.

— Миша? Слышишь меня?

Он медленно сел. Посмотрел на свои руки: широкие ладони, следы мазута под ногтями. Не его руки.

— Где я? — спросил он по-корейски.

Женщина отступила на шаг.

— Что ты говоришь, милок?

Он повторил вопрос, потом вдруг услышал собственные слова по-русски. Язык был чужим и одновременно знакомым. В памяти вспыхнули чужие образы: деревянный дом, курятник, девушка с тёмными глазами, её голос: «Завтра ты протрезвеешь».

— Зеркало, — потребовал он.

— Тебе лежать надо.

— Дайте зеркало!

В маленьком зеркальце он увидел лицо молодого русского мужчины. Тэ Джун отшатнулся и едва не уронил его.

— Это невозможно…

За дверью послышались торопливые шаги. Настя пришла узнать, жив ли Миша. Она ещё не знала, что человек, который сейчас посмотрит на неё, помнит её жизнь — но сам никогда прежде её не встречал.

Глава 4. Чужой в собственном доме

Настя остановилась перед дверью палаты и долго не решалась войти. Всю ночь она повторяла себе, что больше не станет плакать из-за Миши. А утром прибежала соседка: трактор перевернулся, Кольку увезли в районную больницу, Миша едва дышит. Теперь всё, что случилось на дискотеке, казалось одновременно страшно важным и совершенно неважным.

— Заходи, девонька, — сказала медсестра. — Только не волнуй его. После такого удара человеку покой нужен.

Миша сидел на кровати и рассматривал алюминиевую ложку, словно видел её впервые. При появлении Насти он поднял глаза. Она ждала привычной улыбки, виноватого подмигивания, хоть какого-нибудь «Насть, ну прости». Вместо этого он встал — слишком прямо, почти церемонно.

— Вы… Анастасия?

— А кто же ещё? — Настя застыла на пороге. — Миш, ты меня пугаешь.

Он узнал её из чужих воспоминаний: голубая юбка, кольцо на подоконнике, голос, дрожащий от обиды. Но сейчас перед ним стояла живая девушка с заплаканными глазами. И смотрела так, будто от его ответа зависело всё.

— Мне сообщили, что произошёл несчастный случай, — произнёс он осторожно.

— Тебе сообщили? Ты там был, Миша!

Тэ Джун замолчал. В Сеуле он привык требовать отчётов, задавать вопросы, принимать решения. Здесь каждое слово делало положение хуже. В голове шумело, а в памяти всплывали обрывки жизни другого человека: огород, контора, ржавая калитка, Настины руки в муке.

— Колька жив? — спросила она.

— Я не знаю.

— Врачи говорят, жив. Ногу сломал. А тебя словно кто-то уберёг…

Она села на табурет и наконец посмотрела ему в лицо по-настоящему.

— Ты хоть помнишь, что вчера сделал?

Он помнил. Не как собственный поступок — как чужой позор, оставленный ему в наследство.

— Помню, — ответил он.

— И что скажешь?

Тэ Джун привык извиняться только тогда, когда это было выгодно. Но сейчас перед ним была не деловая соперница и не журналистка. Настя просто ждала человеческого слова.

— Я сожалею, что причинил вам боль.

— Вам? — Она даже усмехнулась. — Миш, ты головой-то сильно ударился?

Медсестра заглянула в дверь и велела Насте выйти: пациенту требовалось наблюдение. Перед уходом Настя задержалась.

— Я тебя домой заберу, когда отпустят. Только не думай, что после этого у нас всё как прежде.

— Разумеется, — ответил он.

— Да что с тобой за слова такие! — вспыхнула она и ушла.

К вечеру врач, осмотрев Мишу ещё раз, разрешил ему вернуться домой при условии покоя и повторного осмотра, если усилится головная боль или появится спутанность. Тэ Джун не спорил. Он уже понял, что объяснение «я наследник корейской корпорации, оказавшийся в чужом теле» не поможет ему получить ни телефон, ни билет в Сеул.

За окном медпункта стоял старенький «Москвич». Настя пришла с соседом дядей Гришей. Тот смерил Мишу взглядом и покачал головой:

— Повезло тебе, парень. Железяку потом соберём, а голову новую не купишь. Впредь за руль после бутылки не лезь.

— Я не управлял трактором, — сухо заметил Тэ Джун.

— О! Заговорил как прокурор. А кто рядом сидел, ангел?

Настя отвела глаза. Тэ Джун впервые за день не нашёлся с ответом.

Дорога тянулась между полями. Машину трясло на выбоинах, из приоткрытого окна пахло сеном и бензином. Тэ Джун смотрел на покосившиеся заборы, телеграфные столбы, коров у пруда. Ни одной вывески на английском, ни одного знакомого здания. В Сеуле он никогда не чувствовал себя настолько далеко от дома.

— А где ближайший международный аэропорт? — спросил он.

Дядя Гриша хохотнул:

— От нас? Далеко, Мишка. Ты сперва до райцентра без приключений доедь.

— Мне необходимо связаться с Южной Кореей.

Настя повернулась к нему:

Вперед