Галина Петровна открыла дверь раньше, чем он дотянулся до звонка. Маленькая, прямая, в вязаной кофте, с седыми волосами, собранными в тугой пучок, она смотрела на сына так, как смотрела всегда: сначала на лицо, потом на руки, потом снова на лицо.
— Ты чего с пакетами? Праздник какой?
— Праздник, мам. Заходи в собственный дом, а то холод напустим.
Он выложил на кухонный стол всё сразу: лекарства, которые она берегла и принимала через день, чтобы хватило подольше, курицу, творог, мандарины, плитку шоколада и новый тонометр в красивой коробке. Мама молча смотрела на всё это, как на выставку.
— Игнаша, — сказала она наконец очень тихо. — Откуда?
— Заказ. Большой. От агентства.
— Какого агентства?
— Рекламного. Продвигаю одного специалиста.
— Какого специалиста?
Игнат понял, что отвертеться не получится. Мама умела допрашивать так, что следователи отдыхали.
— Целительницу, — сказал он и сам услышал, как нелепо это прозвучало на кухне с пожелтевшими занавесками. — Ну, народную. Шаманку.
Галина Петровна поставила чайник на огонь и повернулась к нему. Лицо у неё стало сухим и внимательным.
— Шаманку? В Иркутске? На рекламе?
— Мам, это работа. Такая же, как любая.
— Любая, — повторила она. — Нина Фёдоровна с третьего этажа тоже ходила к одной такой «любой». Отдала три месяца пенсии. Сказали, порчу снимут с мужа. Муж у неё, между прочим, давно на кладбище.
Игнат невольно усмехнулся, но мама не улыбнулась.
— Твой дед говорил, — продолжила она, разливая чай, — что у настоящего лекаря перед порогом очередь отчаявшихся, а у шарлатана очередь клиентов. Разницу чувствуешь?
— Чувствую, мам. Я не лечить буду. Я буду рекламу настраивать.
— Угу. — Она села напротив, обхватила чашку ладонями. — Реклама — это когда ты за людей говоришь. А если ты за них говоришь, то и отвечаешь немного за них, нет?
Игнат хотел возразить. У него было готово красивое объяснение про рынок, спрос и свободу выбора. Он репетировал его много раз, и оно всегда звучало убедительно. Но сейчас, на этой кухне, под тиканье старых часов, слова почему-то не шли.
— Я посмотрю, мам, — сказал он вместо этого. — Если что не так, брошу.
— Вот и хорошо.
Она погладила его по руке, быстро, сухо, и тут же встала проверять, не остыл ли чайник. Разговор был закончен. Но Игнат ещё долго чувствовал на запястье след её пальцев, как будто она положила туда невидимую печать.
Договор пришёл на почту в одиннадцать сорок.
Письмо было вежливым, без единой ошибки и без единой лишней запятой. «Игнат, добрый день! Направляем договор для подписания. Просим вернуть в течение суток. Диана». К нему прилагался файл на одиннадцать страниц.
Игнат читал его в маршрутке, прижавшись лбом к холодному стеклу. Заказчиком значилось общество с ограниченной ответственностью «Вектор-Норд», ничего ему не говорившее. Предмет договора: «информационно-рекламные услуги по продвижению услуг физического лица на онлайн-площадках». Сумма, сроки, порядок оплаты. Всё сухо, чисто, обыкновенно.
До шестой страницы.
На шестой начинался раздел «Конфиденциальность», и он занимал сразу три страницы. Исполнитель обязуется не разглашать сведения о заказчике, его клиентах, деятельности и «любой иной информации, ставшей известной в ходе оказания услуг». Срок обязательства не ограничен. Неустойка за нарушение пятьсот тысяч рублей. За каждый случай.
Игнат присвистнул про себя. За каждый.
