Цветы молнии - страница 3

Здесь, на самом краю Аризоны, где внимание притягивают горы Литтл-Ахо, национальный памятник Орган-Пайп-Кактус и индейская резервация Тохоно-О’одам, раскинулась пустыня Сонора – прекрасное место, чтобы спрятаться, потому что туда обычно никто не заглядывает.

Жители Нью-Корнелии почти перестали ездить в Тусон или Хила-Бенд; большинство не отваживается даже на куда менее долгое путешествие в резервацию или в Ахо. И неспроста: у индейцев магазинчиков почти нет, в лучшем случае – пыльное, едва держащееся на плаву казино возле заправки и дорожного указателя. В Ахо дела обстояли не сильно лучше: всех зданий – от силы два захудалых «Серкл Кей» и один большой продовольственный – «Олсенз Маркет». Есть еще бывшие служебные дома работников шахты, выкупленные переселенцами, сбегающими на зиму в теплые края, и пенсионерами, покидающими Калифорнию из-за высоких цен и налогов. Но некоторые члены общины даже в столь малолюдные места наведываться не желают, а потому приплачивают Энди, чтобы ездила в город за вещами, которые больше нигде не купишь и не закажешь. Этих денег ей хватает, чтобы жить в Нью-Корнелии и понемногу откладывать на черный день.

Как ни странно, в Ахо стекаются туристы, творческие люди, которых притягивает дикая, суровая красота и уникальная история пустыни. На руинах старой школы возвели местную достопримечательность – отель с конференц-залом. Осматривают и заброшенный медный карьер, благодаря которому город когда-то появился.

Коренные народы сотни лет добывали в окружающих Ахо низкогорьях гематит, а потом туда явились конкистадоры. Медь начали переправлять через пустыню на запряженных быками повозках, грузить в Сан-Диего на пароходы и перевозить аж в Уэльс. Месторождения разрабатывались всевозможными способами почти беспрерывно – с переменным успехом и целыми десятилетиями, поэтому в карьере до сих пор видны страшные следы бесчисленных раскопок, разбитых надежд и мечтаний. Теперь от них остались лишь дороги в никуда, обломки камней и ржавеющие кирки.

Открытое хвостохранилище[4] напоминает рваную рану больше мили длиной и тысячу с лишним футов глубиной, заполненную ярко-голубой хлоридной водой. Энди яма кажется огромным внимательным глазом, глядящим на нее из пропасти.

Наблюдает, оценивает, выжидает.

Когда шахту закрыли, а почти всю землю и оборудование перепродали, здесь обосновалась компания, занимающаяся солнечной энергией, и установила по краям раскопа фотоэлектрические панели – двадцать одну тысячу. Их прекрасно видно из небольшого трейлера Энди и Руби, и, хотя темные щиты притягивают свет, а не отражают, Энди нравится фантазировать, как она по блестящему черному экрану следит за проходящим по небу солнцем.

Только вот панели не отгоняют дождь: даже в сухой Сонорской пустыне порой случаются сильные бури. Поэтому Энди карабином прицепила к поясу ярко-желтый детектор «Страйк Алерт», предупреждающий о скорой грозе, и купила другой, покрупнее, чтобы держать в трейлере. Впрочем, ее успокаивает мысль, что солнечная энергия и тепло хранятся совсем близко и надежно и их будто можно ухватить рукой. Все равно что сжимать в кулаке дневной свет или лето.

Энди смотрит на телефоне время: Белла уже заждалась. После поездки в город идти к ней – это целое приключение, долгое, тяжелое и неприятное для обеих. Но Белла терпит ради печенья «Бискофф», которое Энди привезла в сумке-холодильнике на заднем сиденье.