Цветы молнии - страница 5

И, пожалуй, кроме печенья «Бискофф» – горько-сладкого напоминания о давно ушедшем или просто вкуса той жизни, которую Белла вела до побега сюда.

Она мало говорит, как жила до Нью-Корнелии, и возможно, ее и зовут как-то по-другому. Но Белла красивая, даже очень, и с этим никто бы не поспорил: у нее пронзительные зеленые глаза и пушистые, растрепанные на ветру седые волосы.

Если у Энди загар бронзовый, то у Беллы – золотистый. Годы, проведенные среди солнца и песка, очистили ее от шелухи, обнажив самое важное, настоящее, без привкуса наигранного и искусственного. Кем бы она ни была до Нью-Корнелии, той девушки уже нет – остались лишь зеленые глаза, некрашеные серебряные волосы и теплый хриплый смех.

Она насквозь больная, иногда по утрам настолько бледная, что кажется почти прозрачной, настолько слабая, что не может встать – и такое повторяется все чаще, но при этом обладает поистине звериным чутьем. Белла говорит, что до сих пор улавливает запах дыма от старой заброшенной шахты, предсказывает далекий дождь в пустыне, который прольется через два дня, и слышит жужжание приборов Уэйлена, например проклятой электрической зубной щетки, аж за две мили.

Энди плевать и на прошлое Беллы, и на ее чудачества. Та может сколько угодно бояться мира, простирающегося за пределами Нью-Корнелии, – мира современных удобств и комфорта, огней и электричества, пластика и металла, глютена и глутамата натрия, врачей, диагнозов, больниц, – но с Руби она терпеливая, добрая и ласковая и готова сидеть с ней, пока Энди ездит в город.

Энди ей сочувствует. В конце концов, Белла не так уж и неправа. Мир – действительно дьявольски опасное место.

Энди заканчивает «обеззараживание» и проверяет, хорошо ли обработала перекисью набитую печеньем сумку-холодильник. Надевает вещи Беллы: старую футболку, которая настолько вытерлась, что просвечивала, словно дымка, и непонятно, как вообще держалась. Приехав в Нью-Корнелию, Энди бы в нее не влезла, но теперь футболка пузырилась на легком ветерке, как парус, и грозила унести Энди ввысь.

Надо же, хотим мы того или нет, это место нас меняет.

Она берет печенье и идет к крыльцу, где ее ждут Белла и Руби.

Если Белла понятная и прозрачная, как стекло, то семилетняя Руби – матрешка, в которой живет бесчисленное множество маленьких сказочных принцесс, причудливых, разрисованных, покрытых глазурью, – одна загадочнее и непостижимее другой.

Стоит тебе обрадоваться, что разгадал ее, как на дне бледно-голубых глаз появляется новый образ.

Энди обожает свою малышку, но совсем не понимает ее. Вот нисколечко. Более непохожих внешне и по характеру людей невозможно представить. Энди списывает некоторые, вернее, почти все различия на кочевой образ жизни, который выбрала для себя и навязала дочке, и на собственные страхи и неудачи. Однако на самом деле Руби всегда была и, наверное, останется загадкой. Пазлом, в котором одновременно и слишком много, и слишком мало деталей.

Есть и еще две важные вещи. Первая: Руби хранит тайну, хотя мать отчаянно пытается это отрицать. И вторая – Энди по-прежнему не желает кое в чем себе признаваться. А вот гораздо более чуткая Белла, похоже, увидела все с самого начала, но так и не озвучила…

Горькая правда состояла в том, что Энди не хотела становиться матерью. А теперь с ней живет, дышит красавица-дочка – болезненное напоминание о прошлой жизни, такое же мощное и судьбоносное, как ударившая в Энди молния.