Читать онлайн Мара Ворон - Давай просто переспим!

ДАВАЙ ПРОСТО ПЕРЕСПИМ!

Глава 1. Практика

1

– А по-моему, это отличная идея, – Мия стукнула краем пустого бокала о горлышко бутылки и выразительно посмотрела на Алекса.

– Что? А, прости.

Он послушно долил ей вина.

Последние минут пять Алекс Рид слушал разговор примерно с тем же вниманием, с каким обычно выслушивал десятый вопрос на пресс-конференции: вовремя улыбался, кивал и надеялся, что никто не заметит, что мыслями он давно не здесь.

День выдался длинным. Утром Анри Лоран, его отчим и по совместительству агент, сообщил, что Алекс получил роль в новом фильме о Дэниеле Роу.

Ради этой роли Алекс тайком брал уроки вокала и даже кое-как освоил на рояле две мелодии. Последние полгода за проектом охотилась едва ли не вся мужская половина Голливуда, и еще совсем недавно Алекс был уверен, что уж ему-то здесь ничего не светит.

Дэниел Роу умер одиннадцать лет назад и с тех пор успел окончательно превратиться из человека в культурное явление. Его песни знали даже те, кто родился после распада последней группы; две баллады получили «Оскар», одиннадцать альбомов – «Грэмми», а три поколения женщин были уверены, что он пел о них.

Личную жизнь Роу изучали едва ли не внимательнее музыки. Пять официальных жен, несколько почти официальных невест и столько романов, что биографы расходились в подсчетах на десятки. При этом сам Дэниел меньше всего походил на классического покорителя женских сердец: худой, сутуловатый, носатый, вечно в очках, он даже в молодости напоминал преподавателя литературы, который по ошибке забрел за кулисы. И все же женщины от него просто теряли голову.

Именно это Алекса и зацепило.

В свои двадцать девять Алекс выглядел почти полной противоположностью Роу: высокий, темноволосый, сероглазый, с широкими плечами и лицом, которое камера любила даже больше, чем следовало. На экране он казался спокойнее и старше; стоило улыбнуться — и вся его серьезность пропадала. Улыбка поднимала правый уголок рта выше, а на щеке появлялась ямочка. Гримеры воевали с прядью, вечно падавшей ему на лоб, фотографы — с привычкой сутулиться между дублями. Режиссеру Роланду Куперу как раз нравилось это несоответствие: с Алексом зрителю ничего не надо было объяснять.

Со съемочной площадкой Алекс познакомился раньше, чем с нормальной школой. В шесть лет мать начала возить его на кастинги; никакой актерской династии за спиной не было, семья просто постепенно перестроила жизнь под Алексовы съемки. Постепенно то, что поначалу казалось авантюрой, стало профессией. К двадцати девяти Алекс успел пережить детскую известность и не исчезнуть после нее. Четыре года назад он открыл собственную продюсерскую компанию, Reed Pictures. Он любил свою работу. Иногда даже больше, чем стоило бы.

За двадцать с лишним лет в кино Алекс привык заранее все планировать и проверять: время вызова на смену, контракт, вопросы на интервью. Это касалось и границы между работой и личной жизнью. Чем меньше сюрпризов, тем лучше, в этом Алекс был уверен. Если что-то можно было предупредить и предотвратить, он это делал. Всегда.

Первый байопик о Дэниеле Роу пытались запустить еще при его жизни, потом еще несколько раз после смерти, но его семья каждый раз закрывала архивы. Теперь наследники наконец договорились со студией, но выдали явно не все. А может студия отобрала лишь то, что делало из Дэниела Роу легенду и памятник, а не обычного человека.

Роланд Купер, известный немыслимыми кассовыми сборами и такой же прямотой, на первой же встрече сказал Алексу:

– Мне не нужен актер, который умеет изображать бабника. Через десять минут фильма зритель должен понять, почему нормальная взрослая баба готова похерить ради этого человека всю свою жизнь.

И вот его выбрали.

К обеду новость разошлась по агентствам и профессиональным чатам. К трем успели позвонить два журналиста, режиссер, с которым Алекс когда-то работал, и мать, Клэр. А ближе к вечеру его коллега и старинная подруга Мия Брукс прислала сообщение: «Мы с Никки пьем в баре. Здесь скучно и музыка говно. Немедленно приезжай, мы будем тебя поздравлять».

Пришлось ехать.

Мию Брукс он знал, кажется, с первого дня своих первых съемок: они вместе снимались в рекламе цветных карандашей, которые легко отмыть даже обычной водой (мамы их обожали!). Алекс попал в кино ребенком почти случайно, Мия родилась на съемочной площадке. Буквально: у ее знаменитой мамы отошли воды прямо во время последнего дубля финальной сцены фильма, который, к слову, принес ей «Оскар». Бабушка Мии была легендой Голливуда, дед – продюсером, отец – режиссером. Ее крестной была английская принцесса, отчимом – популярный телеведущий. Так что в кино она вошла по красной дорожке и под аплодисменты всего Голливуда. От нее ждали ролей в серьезном кино, но Мия снималась в основном в комедиях. Впрочем, успешно: ее уже дважды номинировали на «Эмми». По праву старинной знакомой Мия считала своим долгом вмешиваться в жизнь Алекса при каждом удобном случае.

Мия была высокой блондинкой с яркими голубыми глазами и лицом, которое в кадре одинаково легко становилось то ангельским, то злобно-ехидным. В обычной жизни она собирала волосы в конский хвост, носила очки и слишком большие серьги и двигалась с уверенностью человека, с детства привыкшего к чужим взглядам.

С Никки Хейз все было сложнее. Они познакомились семь лет назад на съемках довольно посредственного фильма. Алексу тогда только что исполнилось двадцать два, и он уже почти не помнил жизни без съемочных площадок. Никки – двадцать, и это была ее первая большая роль. В Лос-Анджелес она приехала без связей и денег, успела поработать официанткой и вдоволь насидеться на кастингах, где ее имя забывали раньше, чем она выходила из комнаты. Поэтому к съемкам Никки относилась всерьез: ей никто не обещал второго шанса.

Фильм неожиданно выстрелил — во многом благодаря экранной химии между Алексом и Никки. Для нее картина стала тем самым прорывом, после которого «девушка из той комедии, как ее там» за несколько месяцев превратилась в Никки Хейз, восходящую звезду Голливуда. Дома ее актерскую карьеру долго считали затянувшейся авантюрой, но Никки не жаловалась. В последний год к съемкам прибавилась еще платформа для молодых дизайнеров, которой она занималась между дублями, перелетами и всем остальным. По мнению Алекса, нормальный человек на ее месте давно нанял бы еще троих. По мнению Никки, нормальный человек просто недостаточно старается.

Ну конечно, им тут же приписали роман. Но никакого романа у них не было: они всегда были просто друзьями. Сейчас они снова работали вместе: третий месяц снимали сериал в Лос-Анджелесе, и впереди оставалось еще почти два.

В общем, Алекс совершенно не понимал, с чего Никки и Мия сегодня празднуют его новую роль так, будто завтра никому не надо вставать на площадку в половине шестого утра.

Поздравляли его долго. Потом все трое поехали в другой бар. Потом – в еще один. В какой-то момент Алекс возмутился, что его используют как бесплатного водителя. Никки и Мия торжественно пообещали исправиться – и тут же потребовали, чтобы он вез их к себе домой.

Так все трое и оказались у Алекса в гостиной с прихваченным по дороге с ящиком вина и несколькими бутылками виски из его обширной коллекции.

Гостиную, как, впрочем, и весь дом, Алекс обставлял сам – дизайнеров он нанимать не хотел, а от помощи матери, у которой руки чесались обустроить его холостяцкую нору, ему в итоге удалось отбиться. Два низких дивана стояли друг напротив друга по обе стороны широкого журнального стола, у окна темнел рояль с раскрытыми нотами песен Роу, на подлокотнике кресла валялся сценарий сериала, который Алекс уже третий день собирался убрать. В стеклянной двери, выходящей на задний вор и бассейн, отражались лампы. В комнате пахло вином, цветами из сада и духами, принесенными из трех разных баров.

Мия заняла один диван почти целиком, Никки устроилась на другом, а Алекс таскал из кухни бутылки и лед, будто его наняли официантом в собственный дом.

– Ты о чем вообще, Ми? – спросил Алекс.

Мия сделала большой глоток вина и переглянулась с Никки.

– Тебе нужна практика.

– Какая еще практика?!

– Ну… сам знаешь. Ты же не бабник, не то, что Роу.

– Я вообще-то актер, – оскорбился Алекс. – Перевоплощение – моя работа.

Мия и Никки переглянулись и расхохотались: не то из-за пафоса его последней фразы, не то из-за того, что именно он сказал.

Алекс не стал уточнять. Великим соблазнителем он себя не считал, но и монахом тоже не был. У него случались отношения, короткие романы и отличные ночи без продолжения.

Работу и постель он старался не смешивать, а коллег мысленно относил к категории: «красивые, иногда очень, но за пределами площадки лучше не трогать». Это правило появилось не просто так. Несколько лет назад Алекс завел отношения с коллегой. А потом выяснил, что расставаться особенно неприятно, когда после этого еще три месяца надо сниматься вместе, ездить в промотур и изображать флирт на пресс-конференциях. В общем, одного раза ему хватило.

С Никки это правило вообще не требовало усилий. Она давно перестала быть для него «коллегой» и стала просто Никки — другом, своим человеком. С ней можно было валяться на диване до утра – и ни разу не перейти черту. Он был в курсе всех ее романов (а она – его). Она знала код от ворот его дома. Алекс мог навскидку перечислить вещи, которых обычный приятель обычно не знает: у Никки был маленький шрам над левым коленом, ее рабочим профилем был правый, и Никки терпеть не могла, когда трогают ее лицо во время поцелуя.

Он знал и другое: перед премьерой Никки начинала говорить вдвое больше и быстрее, а перед тем, как принять какое-нибудь важное решение, наоборот, замолкала; на чужую просьбу соглашалась раньше, чем успевала подумать, удобно ли ей самой; а фраза «у тебя не получится» действовала на нее безотказно. Она была готова из кожи вон вылезти, но доказать, что любое море ей по колено. Алекс не вел этим привычкам счет. Просто за семь лет все они как-то сами собой осели в памяти.

Он видел Никки в нижнем белье и без, в постели при двадцати пяти свидетелях из числа съемочной группы. Это была работа и потому почти не считалась. Но сейчас Никки подняла стакан, стерла большим пальцем каплю виски с нижней губы и продолжила спорить с Мией.

Алекс вдруг обнаружил, что слушает уже не разговор, а следит за ее пальцем. Вот это к работе отношения точно не имело.

На площадке все было просто: метки, свет, заранее оговоренные движения, а потом команда «стоп», после которой каждый снова становился собой. Но сегодня что-то изменилось. Алекс еще не понял, что именно, однако внутри засело странное беспокойство.

Никки сидела, поджав под себя ноги, и пила виски со льдом. Ее туфли потерялись где-то в прихожей, а пиджак она сняла еще в машине. Теперь на ней осталась только короткая черная юбка и шелковый топ в тон; его лямка то и дело сползала с плеча, и Никки каждый раз машинально возвращала ее на место.

Никки была маленькой блондинкой с темными глазами, высокими скулами и очень женственной фигурой. Камера делала ее почти безупречной красавицей; в жизни она нравилась Алексу больше. Ее волосы выбивались из любой укладки, улыбка появлялась мгновенно, смех был громким, а сама Никки редко выдерживала в одной позе дольше пары минут.