Дедушкины Истории - страница 3

В самом обыкновенном городе, на самой обыкновенной улице, в самом обыкновенном доме жила девочка по имени Тилли. Была она ничем не примечательна: серые глаза, русые волосы, заплетённые в две тонкие косички, аккуратное платьице и туфельки, которые всегда блестели, потому что Тилли терпеть не могла грязи. Но было у неё одно качество, которое выделяло её среди всех остальных детей города: Тилли никогда не улыбалась. Вовсе не потому, что она была злой или несчастной. Вовсе не потому, что у неё не было причин для радости. Просто так получилось. С самого раннего детства, когда другие дети прыгали от восторга при виде воздушного шарика или смеялись до слёз, глядя на забавную мордочку щенка, Тилли лишь серьёзно смотрела на всё своими большими серыми глазами. Её лицо, хорошенькое и аккуратное, всегда оставалось спокойным, словно застывшим. Никто в городе не мог вспомнить, видел ли он хоть раз улыбку на губах Тилли. Мама Тилли, добрая и ласковая женщина, часто гладила её по голове и говорила: «Ничего, милая. Придёт время, и ты научишься радоваться». Папа Тилли, весёлый и шумный человек, пытался рассмешить её забавными историями и смешными гримасами, но всё было тщетно. Тилли смотрела на него серьёзно и говорила: «Спасибо, папа, это очень интересно». И папа сдавался. Учителя в школе хвалили её за прилежание и усердие, но в их голосах слышалась лёгкая грусть. «Тилли — замечательная девочка, — говорили они. — Но она такая серьёзная. Как будто внутри неё спит что-то важное, и никак не может проснуться». Тилли и сама чувствовала, что внутри неё что-то спит. Какое-то тёплое, светлое чувство, которое она не могла понять. Иногда, глядя на закат или на первый снег, она ощущала, как что-то поднимается в её груди, подступает к горлу, просится наружу. Но каждый раз оно оставалось где-то там, глубоко внутри, так и не вырвавшись на свободу. Тилли не расстраивалась. Она принимала себя такой, какая есть. Но иногда, глубокой ночью, когда весь дом спал, она лежала в своей кровати, смотрела в потолок и думала: «А каково это — смеяться? Как это — чувствовать, что радость переполняет тебя и выплёскивается наружу?» Она не знала ответа. И это незнание было единственным, что огорчало её по-настоящему.

Однажды, гуляя в парке неподалёку от дома, Тилли заметила в траве что-то необычное. Это был маленький, прозрачный, словно бы стеклянный, цветок. Он был таким хрупким и красивым, что Тилли замерла, боясь даже дышать, чтобы не повредить его. Она осторожно опустилась на колени и протянула руку. В тот момент, когда её пальцы коснулись прохладных, словно бы ледяных лепестков, мир вокруг начал меняться. Сначала Тилли показалось, что воздух стал прозрачнее. Потом звуки вокруг начали стихать, словно кто-то повернул невидимую ручку громкости. Деревья в парке начали терять свои листья, но не опадать, а словно бы растворяться в воздухе, превращаясь в тонкие, сверкающие нити. А потом всё вокруг начало меняться с такой скоростью, что Тилли даже не успела испугаться. Трава под её ногами стала прозрачной, словно сделанной из тончайшего стекла. Деревья, которые ещё мгновение назад были обычными дубами и клёнами, превратились в высокие, стройные, сверкающие кристаллы. Их ветви, унизанные листьями-подвесками, тихо звенели на ветру, издавая мелодичный, хрустальный звук. Тилли поднялась с колен и огляделась. Она стояла посреди леса, но это был не обычный лес. Всё вокруг — деревья, трава, цветы, кусты — было сделано из стекла. Тонкого, прозрачного, сверкающего, переливающегося всеми цветами радуги в лучах какого-то странного, неземного света. Это был Хрустальный Лес. Тилли слышала о нём в старых сказках, которые читала ей бабушка, но всегда думала, что это выдумка. А теперь она стояла посреди этого чуда, и её серые глаза широко раскрылись от изумления. Она медленно пошла вперёд, стараясь ступать как можно осторожнее, чтобы не разбить хрупкие стеклянные травинки. Вокруг неё всё звенело и переливалось. Каждый её шаг отдавался тихим, мелодичным эхом. Воздух был свежим и прохладным, словно после дождя. Тилли прошла ещё немного и вдруг остановилась. Прямо перед ней, на поляне, усеянной прозрачными, словно бы ледяными, цветами, стояли олени. Но это были не обычные олени. Они были сделаны из стекла. Их тонкие, изящные тела просвечивали насквозь, их рога сверкали, словно были выточены из чистейшего горного хрусталя. Их глаза, огромные и печальные, были похожи на две капли застывшей росы. Олени стояли неподвижно, опустив головы, и от них веяло такой глубокой, безысходной грустью, что у Тилли сжалось сердце. Она никогда не видела ничего более красивого и одновременно такого печального. Она подошла ближе. Олени не убежали. Они лишь медленно подняли головы и посмотрели на неё своими прозрачными, полными тоски глазами. Один из них, самый большой и величественный, с огромными, ветвистыми рогами, сделал шаг ей навстречу. Его копыта, сделанные из стекла, тихо звякнули о хрустальную траву. — Ты пришла, — сказал он, и его голос прозвучал как тихий, печальный звон колокольчика. — Мы ждали кого-то, кто сможет нас услышать. Тилли замерла. Она не ожидала, что стеклянные олени умеют говорить. Но в этом лесу, казалось, возможно было всё. — Кто вы? — спросила она, и её голос прозвучал в хрустальной тишине чуть громче, чем она хотела. — Мы — хранители Хрустального Леса, — ответил олень. — Мы живём здесь с незапамятных времён. Мы видели, как рождаются и умирают звёзды, как меняются миры, как приходят и уходят эпохи. Но мы никогда не слышали… смеха. Тилли нахмурилась. — Смеха? — переспросила она. — Да, — олень опустил голову. — Наш лес не умеет смеяться. Он умеет звенеть, переливаться, сверкать. Он умеет быть красивым. Но он не умеет быть радостным. И мы, его хранители, тоже не умеем радоваться. Мы грустим. Мы грустим уже так долго, что забыли, каково это — чувствовать что-то другое. Тилли слушала его, и в её груди поднималось странное, незнакомое чувство. Ей было жаль этих красивых, но таких печальных созданий. Ей хотелось что-то сделать для них, как-то помочь. Но она не знала как. Она ведь сама никогда не улыбалась. Как она могла научить кого-то радости, если сама не знала, что это такое? — Мне жаль, — тихо сказала она. — Я бы хотела помочь, но… — Она замолчала, не зная, как объяснить. Олень посмотрел на неё своими прозрачными глазами, и в них мелькнуло что-то похожее на понимание. — Мы знаем, кто ты, — сказал он. — Мы знаем, что ты никогда не улыбалась. Мы чувствуем это. Но мы также чувствуем, что внутри тебя спит что-то большое и светлое. Что-то, что ждёт своего часа. И мы верим, что именно ты сможешь разбудить это. И нас. Тилли не знала, что ответить. Она стояла посреди хрустальной поляны, окружённая стеклянными оленями, и чувствовала, как что-то в её душе отзывается на их слова. Словно бы внутри неё действительно что-то шевельнулось. Что-то тёплое. Что-то живое. Олень снова заговорил. — Иди к Сердцу Леса, — сказал он. — Это огромный хрустальный цветок, который растёт в самом центре нашего леса. Он — источник нашей силы и нашей печали. Говорят, что если кто-то сможет заставить его засиять, то лес наполнится радостью. Но никто никогда не смог этого сделать. Может быть, ты сможешь. Тилли кивнула. Она не знала, получится ли у неё. Она не знала, что её ждёт впереди. Но она чувствовала, что должна попробовать. Ради этих печальных, красивых созданий. Ради леса, который не умел смеяться. И, может быть, немного ради себя самой.