Дедушкины Истории - страница 4

Она пошла вглубь леса, туда, куда указал ей олень. Тропинка, вымощенная прозрачными, словно бы ледяными, камешками, вела её мимо хрустальных деревьев, мимо стеклянных ручьёв, которые текли, тихо звеня, словно тысячи крошечных колокольчиков. Вокруг было так красиво, что захватывало дух. Но эта красота была холодной, словно бы застывшей. В ней не было жизни, не было тепла. Тилли шла и думала о том, что, возможно, она и есть такая же — красивая снаружи, но холодная и пустая внутри. Она не умела радоваться. Она не умела смеяться. Она была как этот хрустальный лес — прекрасная, но лишённая чего-то очень важного. И от этих мыслей ей стало грустно. Внезапно она услышала какой-то звук. Он был не похож на звон хрусталя. Это был тихий, мелодичный голосок, который напевал какую-то песенку. Тилли остановилась и прислушалась. Голос доносился из-за поворота тропинки. Она пошла быстрее и вскоре вышла на небольшую поляну, где увидела нечто удивительное. На поляне, среди стеклянных цветов, сидел мальчик. Но это был не обычный мальчик. Он тоже был сделан из стекла. Его тонкие, изящные руки, его прозрачное лицо, его светлые, словно бы из хрусталя, волосы — всё в нём было стеклянным. Но, в отличие от оленей, он не был печальным. Его глаза, огромные и голубые, как два кусочка неба, светились любопытством и радостью. Он сидел на корточках и что-то рассматривал в хрустальной траве. Услышав шаги Тилли, он поднял голову и посмотрел на неё. И улыбнулся. — Привет! — сказал он звонким, весёлым голосом. — Ты новенькая? Я тебя раньше не видел. Тилли растерялась. Она не привыкла, чтобы с ней так запросто заговаривали. Но этот мальчик был таким открытым и дружелюбным, что она невольно улыбнулась бы в ответ, если бы умела. — Меня зовут Тилли, — сказала она. — Я пришла из другого мира. Мальчик вскочил на ноги и подбежал к ней. Его движения были лёгкими и быстрыми, словно он был сделан не из стекла, а из воздуха. — А меня зовут Крош! — представился он. — Я живу здесь, в Хрустальном Лесу. Я — единственный, кто не грустит. Ну, почти единственный. Иногда мне тоже бывает грустно, но я стараюсь не унывать. Тилли посмотрела на него с удивлением. — Почему ты не грустишь? — спросила она. — Ведь все остальные жители леса такие печальные. Крош пожал плечами. Это движение было таким человеческим, что Тилли на мгновение забыла, что он сделан из стекла. — Не знаю, — сказал он. — Наверное, потому что я ещё маленький. Или потому что я очень хочу услышать настоящий смех. Ты знаешь, что такое смех? Тилли задумалась. — Это когда людям весело, — сказала она. — И они издают такие звуки… ха-ха-ха. — Ха-ха-ха, — повторил Крош, и его голос прозвучал странно, словно он пробовал слово на вкус. — Это так интересно! Я никогда не слышал, как смеются. Я слышал, как звенит хрусталь, как поют стеклянные птицы, как шелестят стеклянные листья. Но смех… Это что-то совсем другое, да? — Да, — кивнула Тилли. — Совсем другое. Крош посмотрел на неё с таким любопытством, что Тилли стало немного не по себе. — А ты умеешь смеяться? — спросил он. Тилли опустила глаза. — Нет, — тихо сказала она. — Я никогда не смеялась. И никогда не улыбалась. Крош не расстроился. Он лишь кивнул, словно бы ожидал такого ответа. — Ничего, — сказал он. — Я тоже не умею. Но я очень хочу научиться. И я думаю, что мы сможем научиться вместе. Тилли подняла на него глаза. В его взгляде было столько тепла и надежды, что что-то в её груди снова шевельнулось. Это странное, тёплое чувство, которое она не могла понять. — Пойдём к Сердцу Леса, — сказал Крош, беря её за руку. Его стеклянные пальцы были прохладными, но в них чувствовалась какая-то странная, живая теплота. — Я покажу тебе дорогу. Может быть, там мы найдём то, что ищем. Тилли кивнула, и они пошли вместе. Двое детей — девочка из обычного мира, которая никогда не улыбалась, и стеклянный мальчик, который мечтал услышать смех. Они шли по хрустальным тропинкам, мимо сверкающих деревьев, мимо стеклянных ручьёв. Крош без умолку болтал, рассказывая Тилли о Хрустальном Лесе, о его обитателях, о его тайнах. Он рассказывал о стеклянных птицах, которые пели так красиво, что могли разбить сердце. О стеклянных бабочках, чьи крылья переливались всеми цветами радуги. О стеклянных цветах, которые распускались только раз в году, в самую тёмную ночь. Тилли слушала его и чувствовала, как что-то в ней начинает меняться. Она не могла понять, что именно, но это было что-то важное. Что-то, что ждало своего часа очень долго. Наконец они пришли. Сердце Леса оказалось именно таким, как описывал его олень. Огромный хрустальный цветок, высотой с дерево, рос в самом центре поляны. Его лепестки, прозрачные и сверкающие, были раскрыты, но внутри него не было света. Он был тёмным, словно погасший факел. Вокруг цветка стояли стеклянные олени. Они опустили головы и, казалось, молились. Тилли и Крош остановились на краю поляны и смотрели на это зрелище. Тилли чувствовала, как что-то сжимается в её груди. Этот цветок, такой красивый и такой печальный, был похож на неё саму. — Вот он, — прошептал Крош. — Сердце Леса. Говорят, что если кто-то сможет заставить его засиять, то лес наполнится радостью. Но никто не знает, как это сделать. Тилли смотрела на цветок и думала. Она думала о том, что радость — это не то, что можно вызвать силой. Это не то, что можно заставить. Радость — это то, что приходит само. Но как её призвать? Как заставить сердце засиять, если оно никогда не знало света? Она не знала ответа. И от этого ей стало ещё грустнее. Она опустилась на хрустальную траву и обхватила колени руками. Крош сел рядом с ней. — Ты грустишь? — спросил он. — Да, — ответила Тилли. — Я грущу. Я не знаю, что делать. Я не умею радоваться. Я не умею смеяться. Как я могу заставить этот цветок засиять, если я сама такая же тёмная и пустая внутри? Крош посмотрел на неё. Его голубые глаза были полны сочувствия. — Ты не пустая, — сказал он. — Я чувствую это. Внутри тебя что-то есть. Что-то большое и светлое. Оно просто спит. Тилли покачала головой. — Я не знаю, — прошептала она. — Я не знаю, что там внутри. Я не знаю, что такое радость. Она замолчала и посмотрела на цветок. И в этот момент что-то произошло. Она вспомнила. Она вспомнила, как мама гладила её по голове и говорила: «Ничего, милая. Придёт время, и ты научишься радоваться». Она вспомнила, как папа смешил её, а она смотрела на него серьёзно и думала: «Как же он это делает?» Она вспомнила, как однажды, гуляя в парке, она увидела маленького щенка, который бегал за собственным хвостом. Это было так забавно, так нелепо, что что-то в её груди дрогнуло. Тогда она не поняла, что это было. Но теперь она знала. Это была радость. Она вспомнила, как однажды, глубокой ночью, она смотрела в окно на звёзды. И одна из них упала. Она загадала желание. И в этот момент что-то тёплое разлилось по её телу. Это было счастье. Она вспомнила, как однажды, в дождливый день, она сидела дома с чашкой какао и смотрела на капли, которые стекали по стеклу. И ей было так уютно, так спокойно, что она улыбнулась бы, если бы умела. Тогда она не улыбнулась. Но теперь, вспоминая это, она почувствовала, как что-то поднимается в её груди. Что-то тёплое, светлое, живое. Оно поднималось всё выше и выше, подступало к горлу, просилось наружу. И Тилли вдруг поняла. Она поняла, что радость — это не что-то далёкое и недостижимое. Радость — это то, что уже есть внутри неё. Это мамина улыбка. Это папин смех. Это щенок, бегущий за хвостом. Это падающая звезда. Это чашка какао в дождливый день. Это всё то, что она чувствовала, но боялась показать. Это всё то, что спало внутри неё, ожидая своего часа. И теперь этот час пришёл. Тилли посмотрела на Кроша. Она посмотрела на его голубые глаза, на его прозрачное лицо, на его улыбку, такую открытую и добрую. И она почувствовала, как что-то в ней расцветает. Как что-то, что было заперто так долго, наконец вырывается на свободу. И она улыбнулась. Это была первая улыбка в её жизни. Она была робкой, неуверенной, словно первый луч солнца после долгой ночи. Но она была настоящей. Уголки её губ дрогнули и поднялись вверх. Её серые глаза засветились тёплым светом. И в этот момент всё изменилось. Хрустальный цветок, который стоял перед ними, начал светиться. Сначала слабо, словно бы нехотя. Но потом всё ярче и ярче. Его прозрачные лепестки начали переливаться всеми цветами радуги. От него исходило такое тепло, такая радость, что, казалось, сам воздух вокруг начал звенеть от счастья. И тогда Тилли засмеялась. Это был первый смех в её жизни. Он был звонким, как колокольчик, чистым, как горный ручей, радостным, как пение птиц на рассвете. Он вырвался из её груди и разлетелся по всему лесу, отражаясь от хрустальных деревьев, от стеклянных цветов, от прозрачных ручьёв. И лес ответил. Сначала зазвенели хрустальные деревья. Их листья-подвески начали раскачиваться и издавать мелодичный, радостный звон. Потом стеклянные птицы, которые сидели на ветвях, начали петь. Их голоса, которые раньше были печальными, теперь звучали весело и задорно. Потом стеклянные бабочки, которые спали в своих хрустальных коконах, начали просыпаться. Они вылетали наружу и кружились в воздухе, переливаясь всеми цветами радуги. И стеклянные олени, которые стояли вокруг цветка, подняли головы. Их печальные глаза засветились радостью. Они смотрели на Тилли и Кроша, и на их прозрачных мордах появились улыбки. Впервые за тысячи лет. Лес наполнился смехом. Он звенел, переливался, сверкал. Он был живым. Он был радостным. Он был счастливым. Тилли стояла посреди этого чуда и смеялась. Она смеялась и не могла остановиться. Слёзы радости текли по её щекам, но она не вытирала их. Она смеялась, и это было самое прекрасное чувство в её жизни. Крош смотрел на неё. Его голубые глаза были полны слёз. Но это были слёзы счастья. — Ты смеёшься, — прошептал он. — Ты смеёшься! Я слышу это! Я слышу настоящий смех! Тилли посмотрела на него. Она всё ещё улыбалась, и её улыбка была такой тёплой, такой искренней, что Крош почувствовал, как что-то в его стеклянном сердце дрогнуло. — Да, — сказала она. — Я смеюсь. И знаешь что? Это так здорово! Это так… так… — Она не могла найти слов. Но ей и не нужно было. Потому что Крош понял её без слов. Он засмеялся тоже. Сначала неуверенно, словно пробуя этот звук на вкус. Но потом всё громче и громче. Его смех был похож на звон хрустальных колокольчиков. Он был чистым и радостным. И он слился со смехом Тилли, и вместе они закружились в этом хрустальном лесу, наполняя его жизнью и счастьем. Сердце Леса сияло. Оно светило так ярко, что его свет был виден даже из самых дальних уголков Хрустального Леса. И этот свет согревал. Он согревал стеклянные деревья, стеклянных оленей, стеклянных птиц. Он согревал всё вокруг. Потому что радость — это тоже магия. Магия, которая согревает даже стекло.