Делагарди - страница 3

— Спасибо.

— Ты можешь плакать, это нормально, — успокаивала меня Дакота по дороге к выходу.

Я не хотела плакать. Голова была занята мыслями об организации похорон.

— Думаю, лучше кремировать ее, — предложила я.

— Своих родителей я похоронила на общем кладбище, тебе необязательно кремировать, — напомнила Дакота.

— Знаю, но я хочу.

— Тебе сказали адрес?

Я шла рядом с Дакотой к автобусной остановке, настолько близко, что тепло ее плеч согревало.

— Да, это недалеко отсюда, в часе езды. Но ключей от дома нет. Может, просто развею в том районе.

— Тогда возьмем Стивена или Лоя и рванем туда.

— Лой? Он же еще не вернулся, — удивилась я, и легкая улыбка тронула мои губы.

— Мы позвоним, и я уверена, он не откажется, — Дакота пожала плечами.

Я кивнула, и узел в груди немного ослаб.

Мы дошли до остановки, и холодный ветер, лизнувший кожу, заставил поежиться. Но даже он не мог выветрить преследовавший меня запах больницы. Дакота, как будто почувствовав это, придвинулась ближе.

А потом она и вовсе обняла меня.

— Твоя мама, даже будь она в сто раз хуже, чем есть, все равно желала бы тебе хорошей жизни. А еще…

— Может, мы найдем хоть какие-нибудь ответы в ее доме, — перебила я.

Автобус подъехал, и мы сели рядом, продолжая разговаривать. Я закинула на колени пакет, и тут же что-то острое укололо меня сквозь джинсы. Порыскав на дне тщательнее, я обнаружила обычный дверной ключ.

***

Два дня пролетели незаметно. Голову растягивали воспоминания безжизненного тела матери и отчетливого ощущения чужой руки в темноте кафе. Дни до кремации осели во мне пониманием, что я совершенно не хочу ехать в ее дом, рассыпать пепел или, того более, молиться. Но совесть зудела о необходимости, и я сдалась.

Прах матери я отправилась забирать в одиночестве. Не хотелось, чтобы Дакота крутилась около меня. Воздух на улице дрожал над городом необычайно душной пеленой. Капли пота скатывались за воротник, пока я держала в руке замшевую сумку, купленную специально для этого дня. Не могла представить, что понесу маму в бумажном пакете, как пачку печенья.

Крематорий вырос в виде мрачного здания с небольшими колоннами. Двери втянули меня в морозный кисель, и в лицо ударил кондиционер. Запах просочился в ноздри как сладковатая тяжесть пережженного сахара с металлическим оттенком.

— Ваша фамилия, имя? — спросила женщина за стойкой.

— Мирна Эванз.

— По коридору прямо, налево лестница и на второй этаж, двести четырнадцатый кабинет, — она проговорила это без малейшей эмоции.

Войдя в нужный кабинет, я встретилась с женщиной в строгой мешковатой униформе. Она, не глядя на меня, протянула урну. Может, у мамы были близкие, кто знал ее лучше? Хотя тогда она не оставила бы мой номер в списке контактов на экстренный случай. Откуда у нее вообще мой номер?

Металл урны был ледяной, пальцы тут же немного онемели. Внутри все сжалось. Я держала всю ее жизнь, сжатую до размеров этой банки. Урна оттянула руку. Я не ожидала, что прах, оставшийся от человека, весит так много.

На боку урны — крошечная табличка с именем «Зои Ферал».

Женщина за столом несколько раз ткнула пальцем в бумажку, и я автоматически расписалась. Вывела свое имя рядом с ее — впервые в жизни наши имена стояли так близко на одном листе.

Вернувшись домой, я поставила урну на книжную полку между учебником по экономике и потрепанным томиком «Над пропастью во ржи».

Легкий ветерок с улицы шевельнул занавески. Где-то вдалеке залаяла собака.