Читать онлайн Ронни Дойл - Derriere la vitre

Introduction1

В доме напротив никто не жил. Давно. Дверь заперта, длинные тени. Но иногда в одном из окон зажигался свет. Жёлтый, тусклый, больной–как свет в пустой больничной палате

Там когда-то жила девочка. Она почти не выходила на улицу. Соседи видели её только у окна –она сидела и смотрела в пустоту. Никто не знал, что она искала.

А потом она просто исчезла. Не уехала, не убежала –перестала возвращаться домой.

Дом заколотили. Но свет всё равно зажигался.

Люди говорили –это просто игра теней. Но те, кто смотрел в то окно слишком долго, начинали чувствовать, что кто-то смотрит на них в ответ. Изнутри. Из их собственной комнаты. И тогда становилось поздно закрывать шторы.

Эта книга родилась не из страха, а из тишины. Из тех вечеров, когда кажется, что на тебя смотрят из пустоты.

Спасибо, что вы со мной –от первой строки до последней.

Если у вас будет пара минут после прочтения –напишите мне отзыв. Я правда буду ждать. Ваш голос помогает этой истории продолжаться.

Chapitre2 1.

Та, что смотрит.

Осень пришла в этот город не с листьями, а с дождём. Он шёл уже третью неделю –серый, мелкий, настойчивый, как стук в дверь, которую никто не хочет открывать. Небо опустилось так близко, что казалось –его можно достать рукой, если высунуться из окна. И Виолетта иногда это делала. Высовывала ладонь, ловила капли дождя и смотрела, как они стекают по коже, холодные и живые.

Она любила дождь. Он делал мир тише. Мягче. В нём было легче быть незаметной.

Она жила на втором этаже в старом панельном девятиэтажном доме. Её комната выходила во двор, но не в тот, где играют дети, -в тот, что смотрит на пустой дом, напротив.

Дом стоял там уже много лет, никто не знал точно, когда он опустел. Просто однажды в окнах перестал зажигаться свет, и всё. Остался только серый, облупившийся фасад, заколоченные двери и тишина, которая висела над ним как облако.

Виолетта привыкла к этому дому. Он был частью пейзажа, как дерево или фонарь. Она не думала о нём. Пока однажды вечером не заметила свет.

Это произошло случайно. Она сидела за столом, делала уроки –или делала вид, что делает. Ручка скользила по бумаге, но взгляд был устремлён куда-то за пределы комнаты. Она подняла глаза, чтобы посмотреть на дождь, и увидела его -жёлтое, тусклое свечение в окне на третьем этаже.

Виолетта замерла. Она смотрела несколько секунд, не дыша. Потом моргнула. Свет не исчез. Он горел ровно, без мерцания, как светлячок, застрявший в стекле.

Она подошла ближе к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу и вгляделась. Дом был пуст. Она знала это точно. Но в том окне, за грязным стеклом, горел свет. И в этом свете заметила тень.

Нечёткий силуэт, который стоял неподвижно. Не приближался. Не отдалялся. Просто был.

Виолетта не могла сказать, сколько она простояла так. Минуту? Десять? Ей казалось, что время остановилось. Она смотрела на тень, и тень смотрела на неё. И в этом взгляде не было ничего угрожающего –только тишина. Такая же, как за окном.

- Ты чего застыла? –голос мамы донёсся из коридора. –ужин стынет.

Виолетта вздрогнула, отшатнулась от окна и зачем-то отдёрнула штору, словно пряталась.

-Иду, -ответила она, но голос прозвучал тихо, как будто не её.

Она отошла от окна, выключила свет и вышла в коридор. Но на кухне она сидела молча, почти не прикасаясь к еде. Её мысли были не здесь. Они были там –в жёлтом окне пустого дома, где стояла тень и ждала.

И она знала –она вернётся.

Виолетта сидела за столом, но тарелка перед ней оставалась нетронутой –еда остыла, пар больше не поднимался над супом, и даже хлеб, который она отломила десять минут назад, уже начал засыхать на краю тарелки, как будто его никто и не собирался есть. Вилка лежала на скатерти, чай в кружке давно перестал парить, и на поверхности образовалась тонкая плёнка. Виолетта смотрела сквозь стену –не на занавески, не на люстру, не на маму, которая ходила по кухне. Её взгляд был устремлён куда-то далеко-далеко –за горизонт, за тишину, за границу привычного мира, туда, где реальность начинала трескаться, как старая штукатурка. Она не слышала, как мама включила чайник, не замечала, как за окном медленно сгущаются вечерние сумерки, превращая небо из серого в тёмно-синий оттенок, а тени на стенах –в длинные, тягучие фигуры. Она была не здесь. Она была там –в том жёлтом свете, который уже начинал разгораться в окне напротив, как свет из прошлого.

- Твой папа вернётся через пару часов, -сказала мама, прерывая тишину. Она стояла у вешалки, застёгивая пальто, поправляя шарф и заглядывая в сумочку в поисках ключей. –я пока отойду в магазин. На полчаса. Может, на сорок минут. Ты посидишь одна?

Слова повисли в воздухе. Виолетта медленно перевела взгляд на маму, моргнула, будто просыпаясь, и внутри неё что-то сжалось. Ей не хотелось оставаться одной. Особенно сейчас, когда вечер опускался на улицу, а в том окне уже начинал загораться свет. Ей хотелось попросить маму остаться, сказать, что ей страшно, -но её голос не слушался.

-Конечно, -ответила она, и её собственный голос показался ей чужим. Тихим, почти шёпотом. Словно она говорила не с мамой, а с тем, кто ждал её за стеклом.

Мама улыбнулась –небрежно, занято, уже думая о своём –и вышла за дверь. Её шаги стихли в коридоре, хлопнула входная дверь, и в квартире стало тихо. Очень тихо. Так тихо, что Виолетта слышала собственное сердце.

Она приподнялась из-за стола, прошла в коридор и остановилась у двери в свою комнату. Свет из гостиной падал на пол, но в её комнате было темно. Только прямоугольник окна светился серым вечерним небом. И в этом прямоугольнике –далеко, через дорогу, через пузырь и старые деревья –уже горело то окно.

Она сделала шаг в комнату, не включая свет. Подошла к подоконнику, оперлась ладонями о холодное стекло. Оно было ледяным. Она прижалась лбом к стеклу, вглядываясь в жёлтое пятно напротив, и в её голове зашевелились мысли. Сначала тихие, почти умоляющие, как попытка удержаться за логику.

«Может, это просто дети балуются?»

Она почти поверила в это. Представила, как мальчишки пробираются через сломанный забор, поднимаются по скрипучей лестнице, смеются и зажигают фонарики. Им весело, они не знают, что за ними кто-то наблюдает.

Но тут же второе предчувствие перекрыло первое, как холодная рука на плече.

«Может, кто-то приехал? Новосёлы?»

Она попыталась ухватиться и за эту идею. Может, электричество всё-таки включили? Может, кто-то купил квартиру в этом доме, привёз мебель, зажёг свет и теперь осваивается? Ведь такое бывает. Дом не может стоять вечно пустым.

Но от этого осознания стало ещё страшнее. Потому что она знала –в этот дом никто не мог переехать. Никто. Она вспомнила, как отец однажды рассказывал –небрежно, за ужином, даже не подозревая, что эти слова когда-нибудь станут для неё ледяным якорем. Он говорил, что дом напротив заколочен. Все окна, все двери. Никто не возвращался туда уже десять лет. С тех пор, как семья, живущая там, ночью снялась с места –без криков, без прощаний. Просто собрала вещи и вышла в темноту. И больше их никто не видел.

Виолетта пыталась найти объяснение, ухватиться за любое логичное суждение, которая могла бы вернуть ей покой. Может быть, это новосёлы? Или дети балуются, пробрались через заколоченные двери, зажгли свет, смеются там. Но эта тихая догадка рассыпалась, едва родившись. Она знала –в этот дом не заходили уже много лет. Никто не переезжал, не забирался внутрь, не зажигал свет. Дом стоял молча, и его окна были тёмными всегда. Кроме одного. Кроме того, в котором горел жёлтый свет, ожидая, когда она снова посмотрит. И этот свет не знал логики.

Она стояла у стекла, и слова отца возвращались к ней, как эхо. Свет в этом окне был невозможен. Но он горел. Тень стояла там, где десять лет никто не стоял. И в этом противоречии жил её страх –настоящий, глубокий, необъяснимый. Она не знала, что страшнее: увидеть невозможное или осознать, что она одна видит его. И не может перестать смотреть.

А если не дети, не новосёлы, не рабочие, не случайные прохожие, -тогда кто?

Виолетта посмотрела на свет, который дрожал в темноте. Он не мерцал. Он горел ровно, спокойно. Как будто он знал, что она смотрит. Как будто он ждал.

Она перевела дыхание, и по спине пробежали мурашки –холодные, как прикосновение невидимых пальцев, оставляющие за собой дорожку дрожи, которая поднималась до поясницы к затылку, заставляя её замереть и прислушаться к тишине, которая вдруг стала плотной и осязаемой.

Она отошла от окна, закрыла шторы. Но даже сквозь плотную ткань она чувствовала его присутствие. И знала –он всё ещё там. И будет ждать. Пока она снова не откроет шторы и не посмотрит.

А она откроет. Она знала это. Потому что уже не могла не смотреть.

Отец Виолетты вошёл в квартиру через пятнадцать минут после того, как мама закрыла за собой дверь. Он снял куртку, повесил её на вешалку, поправил шарф и уже хотел пройти на кухню, но что-то заставило его остановиться. Что-то в тишине, которая встретила его в коридоре. Она была слишком плотной, слишком натянутой, как струна перед тем, как лопнуть. Он прислушался –в квартире не было слышно ни звука. Ни шагов, ни голоса, ни музыки, которую Виолетта иногда включала, когда делала уроки. Только тишина. И в этой тишине он почувствовал: что-то не так.

Он медленно прошёл в гостиную, заглянул в её комнату –и остановился у порога. Виолетта стояла у окна. Не шевелилась. Не обернулась на звук его шагов. Она просто стояла, прижавшись лбом к стеклу, и смотрела в одну точку. Её руки лежали на подоконнике, пальцы были напряжены, побелели –как будто она вцепилась в стекло, чтобы не упасть. Её дыхание было ровным, но слишком контролируемым, как будто она боялась выдохнуть громче, чем нужно.

Отец подошёл ближе и встал у неё за спиной. Она не слышала его. она была не здесь. Она была там –за стеклом, в темноте, в том жёлтом свете, который он сам никогда не замечал. Но она его видела. И этот взгляд был не обычным. Не тем, каким смотрят на прохожих, на машины, на дождь. Это был взгляд человека, который пытается разглядеть ответ в пустоте. Который боится того, что увидит, но не может перестать смотреть. Как будто за стеклом было нечто, что требовало её внимания. Что-то, что уже завладело её взглядом и не отпускало.

Он положил руку на её плечо, и она вздрогнула так резко, как будто он дотронулся до оголённого провода. Её тело напряглось, она дёрнулась, как будто пыталась вырваться из чьих-то рук, и только через мгновение узнала его, выдохнула, но не расслабилась.

-Чего высматриваешь? –спросил он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри него самого шевельнулась тревога. Он видел её глаза, когда она обернулась –расширенные, тёмные, с отблеском страха, который она пыталась спрятать, но не могла. Он видел, как её зрачки сузились, когда он заговорил, как она заставила себя улыбнуться –но эта улыбку была как маска, которая вот-вот треснет.

-Нет-нет, всё хорошо, -ответила она, и её голос прозвучал слишком громко, слишком бодро, как будто она пыталась убедить не только его, но и себя. –как на работе дела шли сегодня?

Она перевела взгляд на его руки, на его рубашку, на стену –только не на окно. Но он заметил: она не отвела взгляд окончательно. Она просто ждала, пока он уйдёт. Чтобы снова посмотреть туда. Он знал это. Он чувствовал это кожей. И в тот момент ему стало холодно. Не от сквозняка –от того, как она стояла у окна. От того, как она смотрела. От того, что он не знал, что она там ищет. И боялся узнать.