Читать онлайн Наина Куманяева - Дерзкая галичанка

Олег Аркадьевич Диргачёв – 28 лет, мичман Морского министерства

Елена Матвеевна – 52 года, его мать

Ганна Веселовская – ее крестница из Бессарабии

Константин Михайлович Веселовский – ее отец

Джорджо Траминеску – его торговый агент

Ванда Звягловская – авантюристка

Князь Станислав Сергеевич Поройцев – действ. тайный советник, один из начальников Олега

Барон Этьен де Ленжевен – эмигрант, лейтенант на службе в Морском министерстве

Брундукова Софья Петровна – приятельница Диргачёвых

Маланья Сергеевна (Мелани) – ее дочь

Марья Болеславна – знатная дама

Погода в этот день не радовала, и Елена Матвеевна чувствовала какую-то смутную тревогу, сидя в своем элегантном Золотом Салоне на втором этаже в особнячке на Фонтанке. В последний год, который прошел со дня пропажи мужа, ее все чаще стали посещать философские мысли. Особняк был очень уютным, но стремительно ветшал в немалой степени потому, что за ним не было ухода. Он также остро переживал утрату хозяина: капитан Аркадий Диргачев делал стремительную карьеру по военно-морской части, он служил под начальством старого курилки Ханыкова, однако в разгар войны злой рок послал его дряхлую посудину на отмель, и англичане попросту расстреляли из пушек беззащитного левиафана. Несколько человек пленили, а капитана Диргачёва так и не нашли. Елена Матвеевна отказалась служить по нему заупокойную службу и покорно ждала супруга, как и обещала ровно три года. Но теперь, в возрасте пятидесяти двух лет от ее красоты остались лишь воспоминания. Некогда золотистые локоны потеряли живой блеск и поседели, а щеки, напоминавшие в юности лепестки роз, постепенно увяли, и лишь в слегка потускневшей синеве глаз задержалась былая красота.

Она наблюдала, как ее сын разорвал на мелкие кусочки какое-то совершенно невинное письмо и отшвырнул клочки, снежинками опустившиеся на столик у дивана. Похоже, он тоже сегодня не находил себе места. Ольга Матвеевна не могла понять причин столь кислого выражения на лице своего сына, ведь приближалось открытие очередного Сезона, периода, который нес с собой массу веселья и развлечений.

– Ты совершенно не прав, Олег, – сказала Ольга Матвеевна. – Как бы она пред тобой ни провинилась, это всего лишь бумага, бессловесное существо и не заслужила с твоей стороны столь свирепых чувств.

– Это, maman, – заявил Олег Аркадьевич, – самая подлая, злобная и изощренная бумага из тех, какие только видывал свет с той поры, как Иуда кропал свой донос на Спасителя.

– Бог с тобой, Олеженька! – вздрогнула Ольга Матвеевна, – да что же это ты такое пишешь?

– Докладную этому пройдохе-французишке про то, как изничтожить русских моряков без ущерба для его личного кармана…

Олег Аркадьевич хандрил с того самого момента, как ему отказали в присвоении очередного чина. Он, как и все вокруг, считал, что тридцать лет – весьма неподходящий возраст для мичмана, пора было либо становиться лейтенантом, либо выходить в отставку. Однако после бесславного окончания шведской компании русский балтийский флот существовал лишь на бумаге, а с того момента, как по кулуарам разнеслось вылетевшее из высочайших уст словечко «мнимый», совершенно оскорбительное для флота, и все ассигнования, испрашиваемые морским министерством неизменно урезались. Все попытки Олега Аркадьевича получить назначение на какое-либо судно также таяли, подобно щепкам в камине, ибо кораблей не было и в половину потребного для флота количестве, и офицеров там был перебор, новые суда не строились, а недостроенные гнили на стапелях и превращались в дрова.

Ольга Матвеевна все лето до глубокой осени проводила в их крохотном поместьице, в большей степени даже хуторке под Рязанью, а на сезоны приезжала в столицу, где исправно таскалась по всем приемам и таскала за собой сынка, твердо решив сделать ему хоть какую-либо партию, раз уж он сам себя обеспечить женой не в состоянии.

Может быть, в этом году не стоило приезжать так рано, но Ольге Матвеевне не терпелось женить Олега и тем самым хоть ненадолго избавиться от безрадостных дум о муже. Ради этой великой цели можно было потерпеть и нетопленые комнаты, и насмешливые взгляды, бросаемые на нее в салонах. Тем более, сам он явно предпочитает компании игроков и пропойц представителям высшего петербургского общества.

Олег Аркадьевич снова взялся за перо. Маркиз де Треверсе^>[1] специально отпустил его со службы для того, чтобы он со спокойной и ясной головой расписал новые мероприятия по сокращению флотских должностей. При этом часть плотницких, мичманских и лейтенантских окладов щедро перераспределялась между руководителями министерства.

– Послушай, Олежек, – обратилась Елена Матвеевна к сыну, желая приободрить его. – Ты не забыл, что дочь кузена Константина приезжает на днях? Отец так хотел, чтобы вы с ней встретились. Скажу тебе честно, он лелеял мысль о том, чтобы ты и она… она и ты, словом… – Она шмыгнула носом.

Странно, но это замечание заставило Олега Аркадьевича лишь плотнее сжать тонкую линию губ. Эта привычка всегда казалась матери малопривлекательной. Она раздраженно повела бровью и, немного подумав, добавила:

– Когда же нам ожидать ее? Письмо от кузена шло два месяца. Это, конечно, не его вина, но все же…

– Смотря каким путем она отправилась, маменька, – отвечал Олег Аркадьевич, отложив перо и подойдя к висевшему на стене, занимая почти всю ее верхнюю половину атласу. – Если бы она пустилась тарантасом из своей Бессарабии да через Киев, то была бы с нами уже две недели как. А ежели она морем отправилась через Гибралтар до вокруг всея Европы, то… аккурат к весне будет. А с чего это он решил девицу к нам отправить? Вена от него поближе будет, да и Париж недалече.

– Ну… – помедлив отвечала Елена Матвеевна, – ты и сам понимаешь, как к нам турки там относятся. Если отправил он к нам свою сиротинушку, то не от хорошей жизни, а никак оттого, что опасался, как бы она в сераль к какому-нибудь паше не угодила.

– Или чтобы она сама своему папаше в серале время проводить не мешала.

Одно время вокруг семьи Диргачёвых бродили слухи о женитьбе кузена Константина на какой-то наложнице из сераля турецкого паши, но ввиду того, что должность он в Бесарабии занимал совершенно незначительную, слухи эти вскоре утихли сами собой.

– Однако, – внимательно рассмотрев карту вдруг заявила Елена Матвеевна, – она ведь может и не через Гибралтар, а посуху по Европе к нам доехать.

– Maman, в Европе хозяйничают наши заклятые друзья французы, а вместе с ними спят и видят как бы нам насолить столь же любящие нас поляки и пруссаки. На море нас караулят и никого к нам не пускают англичане.

– Господи, Олеженька! – всплеснула руками его матушка. – Да что же это на нас так все кругом ополчились-то?

– А то, маменька, что нельзя нам одновременно дружить и с Богом, и с Мамоной. Выбирать надо кого-то одного!

Трудно было поверить в то, что этот широкоплечий, почти двух с половиной аршин роста офицер с черными блестящими волосами – сын этой худенькой увядшей женщины. Единственное сходство наблюдалось в разрезе глаз такого же глубокого синего цвета с длинными черными ресницами, только в его глазах пустота, присущая взору Елены Матвеевны, сменилась искорками интеллекта и насмешки.

– С Мамоной! Боже упаси! – воскликнула Елена Матвеевна. – Кто это и где видывал, чтобы мы с бесом дружили? А дружили бы, тогда быть может, денежки бы водились, хотя и ни к чему все эти подарки от лукавого, ибо наше главное богатство на небесах. С другой стороны, а вдруг как раз в это время она к нам плывет по морю, наша голубушка? Не везет тем, кто сейчас в порту. Но разве ты забыл, мой дорогой, ведь отец говорили что-то о кораблях-разведчиках морского министерства, в чьи обязанности входит наблюдение за прибывающими судами? Если девушка плывет к нам морем, то… Мы же не хотим, чтобы мадемуазель Ганна сошла с корабля одна-одинешенька среди чужих людей в незнакомой стране.

Олег Аркадьевич от всего сердца желал, чтобы она вообще не сходила на землю. В его ушах еще звучали прощальные слова отца: «Двадцать пять лет – возраст более, чем зрелый, чтобы бесцельно растрачивать время. Моряк из тебя никакой. Чиновник – еще хуже, так уж женись, что ли, чтобы выйти в отставку приличным человеком. Так как ни одна невеста столицы тебя не устраивает, я послал Константину Михалычу приглашение с просьбой отпустить его дочь погостить у нас. Постарайся, если сможешь, понравиться ей до того, как она поймет, что ты представляешь из себя в действительности». Олега Аркадьевича попросту бесила подобная несправедливость. Кто как не papa приставил его к этому ничтожеству маркизу де Треверсе после той злосчастной истории с плотником? Кто как не он требовал от сына изучать науки в то время как остальные его сверстники жуировали на балах и некоторые действительно смогли сделать себе блестящие партии. И наконец кто как не родной отец собственным геройством зачеркнул перед сыном всякую надежду сделать сколь было путную карьеру?

Увы. С той поры прошло почти три года, и только недавно они получили письмо, что девушка вот уже три месяца как выехала к ним. С той поры они не имели от нее вестей.

– Так странно, у меня есть крестница, которую я и в глаза не видела, – продолжала Елена Матвеевна. – Я стала крестной матерью дочери моего кузена Константина, как они это называют, по доверенности, потому что Константин хотел, чтобы у девочки хоть один крестный был из России. И он поступил очень разумно. Ведь сейчас, как ты понимаешь… – она споткнулась на слове, помолчала, собираясь с мыслями, и продолжала: – Я имею в виду, сейчас, когда французы неистовствуют в Европе, а турки вот-вот отторгнут у нас Бесарабию по милости этого кривого беса…

– Ах, maman, что вы такое говорите! Михайло Ларионыч прекрасный стратег!

В глубине души Олег Аркадьевич был согласен с маменькой, ведь именно в бытность свою инспектором финляндской инспекции светлейший граф Кутузов указал на то, что вот собираются списывать прекрасный и годный еще к службе корабль «Всеволод», на котором служил Диргачев-старший. Государь внял голосу сухопутного генерала и капитан Диргачев продолжил служить на древнем левиафане, который вскоре схоронил его со всей командой.

– Твой стратег только и умеет, что уклоняться от боя! Бедная девочка! В пятнадцать лет оказаться одной-одинешенькой в чужом краю, без отца, без матери! Хотя уж лучше бы она была полной сиротой, чем иметь такого отца.

– Mais oncle Constan…

– Мезальянс твоего дяди с этой валашкой более навредил нам в глазах общества, чем принес пользы. Государю, чтобы уберечь нашу семью от скандала пришлось держать кузена подальше от людской молвы. Но ведь бедный ребенок не виноват в том, что его мать взяли под венец прямо из сераля… Что стало бы с ней? Не знаю, что делала бы бедняжка, не пригласи мы ее.

– У Ганны, должно быть, есть и другие родственники. Разве у Константина нет еще сестер или братьев? – спросил Олег.

– Можно с полной уверенностью сказать, дорогой мой, что Россия и в особенности Сибирь полны ими – как на грех все его польские родственники оказались инсуррекционерами^>[2]Но как бедняжка Ганна смогла бы вырваться к ним из своей Тьмутаракани? К твоему сведению, она – богатая наследница. Ее дед по материнской линии был каким-то валашским князем.