Девять душ - страница 2

Но отпечаток был здесь.

Он сжал осколок в пальцах, чувствуя, как стекло врезается в кожу. Боль была настоящей. Реальность — нет.

— Лео? — Марк тронул его за плечо. — Ты чего?

— Я... — Лео заставил себя вдохнуть. — Посмотри на это.

Он протянул осколок. Марк взял, нахмурился, покрутил в руках.

— Отпечаток. Криминалисты должны были заметить.

— Позови их.

Через минуту пришёл эксперт с порошком и кисточкой. Он аккуратно обработал осколок, подул, и на тёмном стекле проступили линии — чёткие, будто выгравированные. Эксперт сфотографировал, приложил к сканеру. Прошло несколько минут. Марк ждал, переминаясь с ноги на ногу. Лео стоял неподвижно, глядя в пол.

Наконец эксперт поднял голову:

— Есть совпадение в базе.

— И? — нетерпеливо спросил Марк.

Эксперт перевёл взгляд с монитора на Лео, и в его глазах мелькнуло замешательство.

— Отпечаток принадлежит... Лео Грею.

В комнате повисла тишина. Даже шкатулка, казалось, перестала тикать. Все посмотрели на Лео.

— Ты был здесь? — спросил Марк тихо, но в голосе его уже звенело подозрение.

— Нет, — сказал Лео. И это было правдой.

— Тогда как?

Лео не ответил. Он смотрел на свои руки — на правой ладони, там, где осколок врезался в кожу, набухала капля крови. Красная, яркая, живая. Прямо над линией жизни.

— Я не знаю, — сказал он, наконец. — Но я это выясню.

Он повернулся и вышел из комнаты, чувствуя на спине взгляды. Марк окликнул его, но Лео не остановился. Он спускался по лестнице, и шаги его отдавались гулко, как удары метронома.

Снаружи снова пошёл дождь. Лео стоял под карнизом, смотрел на мокрый двор и пытался вспомнить прошлую неделю. Провалы в памяти случались всё чаще. Иногда он просыпался в собственной квартире, но не помнил, как туда попал. Иногда находил в карманах билеты на поезда, на которых не ездил. Записки, написанные его почерком, но не его мыслями.

Он боялся, что сходит с ума.

Но теперь страх был другим: а вдруг он не сходит с ума? Вдруг кто-то играет им, как марионеткой? Кто-то, кто знал о записи 1975 года. Кто-то, кто хотел, чтобы Лео оказался на месте преступления.

Он достал телефон, нашёл в контактах номер Веры Лебедевой — дочери Малевича. Палец завис над кнопкой вызова. Он не знал, что ей сказать. «Ваш отец мёртв, и я, кажется, оставил отпечаток на месте преступления»? Нет.

Он набрал другой номер.

— Марк, — сказал он, когда на том конце ответили. — Узнай, кто ещё был в этой студии за последнюю неделю. Соседи, камеры, всё. И ещё... проверь, не пропадал ли я из дома прошлым вечером. Я серьёзно.

Марк помолчал.

— Ты что, сам себя подозреваешь?

Лео посмотрел на тёмное небо. Капли стекали по его лицу, как слёзы.

— Нет, — ответил он. — Но кто-то хочет, чтобы подозревали меня. А это значит, что я на верном пути.

Он отключился и шагнул под дождь. Вода стучала по плечам, по старому портфелю, по мостовой. Вдалеке, за пеленой, мигал жёлтый светофор — как метроном, отсчитывающий ритм Чаконы.

Той самой, что звучала в его голове уже пятьдесят лет.

И впервые за эти годы он подумал, что, возможно, музыка не была фальшивой. Возможно, фальшивым был он сам.

До-диез, которой не хватало в шкатулке, всё ещё звенела в воздухе. Настойчиво. Требовательно.

Она звала его.

Лео не спал всю ночь. Он сидел у окна в своей квартире, смотрел, как дождь размывает город, и пытался собрать разрозненные куски памяти в единую картину. Прошлая неделя, вечер среды. Где он был? Он помнил, как заваривал чай. Помнил, как листал старую газету. Помнил, как провалился в сон на диване. А потом — пустота. Тьма, из которой он вышел уже утром, с болью в висках и странным привкусом металла во рту.