Читать онлайн илья Насыртдинов - Долгий путь в Рим

Наша история начинается в Британии — в славном городе Акв-Сулис. Точнее, в том, что от него осталось. Был 441 год от Рождества Христова. Еще в 410-м император Гонорий отправил британским городам короткое послание: «Защищайтесь сами». Тридцать лет жители Акв ждали, что когорты вернутся. Но легионы не пришли.

К 441 году Аквы Сулиевы — тень того, чем были. Термы остыли, вода ещё текла, но трубы проржавели, и горячий источник разлился по улицам, затопив подвалы. Храмы стояли без крыш, просто голые стены, словно не римляне ушли, а сам бог покинул это место. Все статуи были разрушены. Остатки людей сбрасывали их в порыве ненависти к ушедшим хозяевам, кто-то просто искал бронзу, чтобы переплавить на наконечники стрел. Мраморные головы валялись в крапиве, богини смотрели пустыми глазницами в серое небо Британии, и никто не поднимал их.

Форум зарос травой а колонны разобрали по домам, свинец с труб ушёл на пули. Пустые дома оседали под дождём, и сквозь провалившиеся крыши пробивалась бузина. По ночам в руинах выли собаки.

В городе осталось меньше сотни. Мужчины, способные держать меч, ушли с последними легионами. А по ночам стариков и детей забирала стрига. Никто её не видел. Только слышали — как скребётся по черепице и зовёт по имени шёпотом. Утром находили только открытую дверь и сырой след на камне. Бритты с холмов не нападали — им нечего было здесь брать. Они ждали, когда город сделает последний вздох. Но стрига не ждала. Она дышала городу в затылок.

В забытые города всегда приходит то, что живёт между теней. Оно не смеет показаться там, где гремят колёса по мостовой, где люди смеются. Но когда город затихает, от людей остаются только тени на стенах — оно выползает. Ему нужна пустота и страх, разлитый по домам, как туман. Оно боится не мечей и не молитв. Оно боится только одного — когда люди собираются вместе. Потому что толпа — это стена. А в Аквах Сулиевых стен больше не осталось.

Орест и Пилад слонялись по обломкам города с самодельными луками. Они «охотились» на лемуров — бесплотных духов, что поднимались из заброшенных могил. Взрослые боялись даже произносить их имена, а мальчишки устраивали на них засады среди разрушенных плит.

— Я попал в голову! — кричал Орест, размахивая луком.

— Да не попал, — с насмешкой отвечал Пилад. — Ты в стену попал я же видел, Орест. В голову надо целиться, а не в камни.

— А ты вообще промахнулся! Он стоял как истукан, мёртвый он уже две недели, а ты в трёх шагах не попал!

— Они танцуют, дурак, — Пилад скривился, изображая лемура. — Они всегда чуть-чуть двигаются. Даже когда стоят.

Они спорили, хохотали и не замечали, как солнце клонится к западу. В городе, где каждый боялся ночи, они ее не боялись. Может, потому что были слишком молоды, или же вдвоём лемур казался просто целью.

Но мать Пилада уже вышла на улицу. Она звала их по имени, и в голосе её слышалось дрожь

Родители Ореста умерли от стриги. Пилад помнил, как друг тогда не плакал, а смотрел на открытую дверь и молчал. И сейчас, когда мать Пилада кричала в темнеющее небо.

— Солнце садится. Пора.

Орест хотел возразить, но спорить не стал.

Мальчишки бросились к дому и ввалились на порог за пару минут до темноты.

— Я первый! — крикнул Пилад, хватая ртом воздух.

— Да одновременно зашли, — Орест толкнул его плечом, но Пилад вдруг осекся.

В доме было слишком тихо. Очаг погас, а из глубины комнат тянуло холодом. Дом был маленьким, одна комната с земляным полом, глиняный очаг в углу, лавка да пучок сухих трав на стене. Всё на месте кроме матери.

Пилад заметался. Заглянул за очаг, рванул дверь, выглянул на улицу и тут же с грохотом захлопнул.

— Мама! — закричал он. — Мама!

— Да тише ты! — Орест схватил его за плечо. — Стрига услышит. Тётя Аридея у бабы Сары, наверное. Зашла, заговорилась, сейчас придёт.

Пилад замер, уставившись на пустую лавку.

— Нет. Она пошла нас искать. Ты не стал меня слушать, и мы пошли убивать лемуров. Надо было сразу домой идти. Я же говорил тебе, Орест! Тебе-то что… Тебе же не впервой терять родных.

Он замолчал но было поздно.

Лицо Ореста исказилось. По щекам побежали слёзы.

Дверь распахнулась.

На пороге стояла Аридея. Запыхавшаяся, с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу, она смотрела на них широко раскрытыми глазами.

А потом шагнула вперёд и сгребла обоих мальчишек в охапку, прижимая к себе так крепко, что у Ореста заныли ребра.

— С вами всё хорошо, — шептала она, прижимая их к себе, гладя по головам и ощупывая плечи. — О, великая Сулис, я так испугалась. Бегала по всему городу, кричала, искала вас, а вы…

Она отстранилась, взяла их лица в ладони:

— Пообещайте мне. Пообещайте, что никогда больше не будете уходить так поздно. Слышите? Никогда.

Орест уткнулся носом в её плечо. Пилад стоял рядом, прижатый к ней с другого бока.

Орест уже почти не держал зла на его слова. Он знал Пилада с пеленок: друг всегда был резким на язык, в гневе мог наговорить всякого, а потом молча остывал.

Мать Аридея сняла с полки чёрствый кусок хлеба — почти всё, что оставалось на ужин. Отломила два куска, протянула мальчикам, а сама осталась без ничего.

Они сели за шаткий стол с обломанной ножкой, под которую мать подложила камень.

— Ешьте, — тихо сказала Аридея. — Завтра будет новый день.

Пилад всё ещё не смотрел на Ореста, но плечи его уже не казались такими напряжёнными.

Она перевела дух и тоже отломила маленький кусочек хлеба.

И тут заговорил Пилад.

Он откусил хлеб, прожевал и сказал, с вызовом:

— Мы сегодня убили лемура, мама. Скоро совсем ларвы исчезнут.

Аридея положила хлеб на стол и посмотрела на них

— Боги мои, мальчики, — сказала она устало. — Когда вы перестанете заниматься этой ерундой? Вы посмотрите на Адриана. Помогает родным с детства, на ферме работает. У них всегда есть и мясо, и хлеб, и молоко.

— Адриан? Этот плакса? — Пилад скривился, как будто съел что-то кислое. — Не сравнивай нас, героев, с этим фермером. Он даже палку в руки взять боится, а мы сегодня лемура завалили. Честное слово.

— И что с того, что вы завалили? — Аридея повысила голос, но не кричала. — Фермер, говоришь? А у фермера всегда есть что поесть. А мы вот чёрствый хлеб жуём, и я рада, что он у нас вообще есть.

— Мама, когда мы очистим город от монстров, у нас будет мнооого еды.

Он протянул гласную, и откинулся на лавке с победной ухмылкой.

Аридея покачала головой, вздохнув, но в глазах мелькнула улыбка.

— Мнооого еды, — передразнила она тихо. — Сначала доживите до завтра, герои мои. А еда подождёт.

Она поднялась и пошла к очагу подбросить дров.

Мальчики переглянулись.

Ночь сменилась днем. Как обычно, утром мать Аридея собиралась идти трудиться на ферму в коммуну.

— Мальчики, а сегодня вы не хотите со мной пойти?

Пилад ответил, даже не подняв головы от своего лука, который он привычно натягивал, проверяя тетиву:

— Нет, мам. Если мы пойдём на ферму, кто же будет очищать город от зла?

Аридея закатила глаза. За это время она привыкла к этим разговорам. Каждое утро одно и то же.

— Очищать город, значит, — протянула она с усмешкой. — А вчера вы очистили дом старой Виргинии? Ей крышу чинить надо.

— Крыша не убежит, — отрезал Пилад. — А лемуры — они каждую ночь вылезают. Ты же сама говорила, мам, что боишься за нас. Вот мы и боремся. Чтобы ты не боялась.

Аридея открыла рот, потом закрыла его. Посмотрела на Ореста, который уже натягивал сапоги, и покачала головой.

— Ладно, — сказала она тише. — Только обещайте мне: когда солнце начнёт садиться — сразу домой. Слышите? Я приду с фермы, и вы должны быть на месте.

— Слышим, мам! — крикнули они хором.

Она вышла захлопнув тяжёлую дверь

Пилад сразу вскочил на ноги.

— Итак, Орест. Сегодня у нас по плану найти портунов. Последний раз они были на севере, у старой дороги к городу.

— Пилад, слушай… Может, пойдём починим крышу Виргинии? Всё равно, пока мы ищем портунов, можно по пути зайти. Герои ведь помогают слабым.

Пилад нахмурился, обдумывая. Потом его лицо озарилось.

— Да, ты прав, — сказал он. — Это хорошая идея. Плюс с крыши будет лучше обзор, чтобы найти портунов. Если они на севере. с высоты их проще заметить. Мы и дело сделаем, и разведку проведём. Два зайца сразу убьем.

Он хлопнул Ореста по плечу и улыбнулся.

— Ты умнеешь, брат, — сказал он. — Ещё немного, и я начну брать с тебя пример.

— Только попробуй, — усмехнулся Орест.

Они вышли из дома и направились к старой Виргинии.

В это время под палящим солнцем Аридея окучивала грядки — репу, которую здесь по привычке звали на римский манер «рапа». К ней подошла Зиндея — женщина крепкая, с тяжёлыми бёдрами и вечно недовольным лицом.

Она оперлась на мотыгу и смерила Аридею взглядом: — Как дела, Аридея?

— Всё хорошо. Спасибо.

— Твои сорванцы опять не пришли?

— Зиндея кивнула в сторону пустующего края поля.

— Нет. У них миссия, — и в голосе Аридеи послышалась тёплая усталость.

— А-а, ну да, — Слушай, может, пора приучать их к труду? Не всё же по развалинам бегать да монстров бить. Всех не перебьёшь, а коммуну кормить надо.

— Я согласна, — вытирая лоб, ответила Аридея. — Но они же дети. Пусть побудут детьми. Радости в этом городе и так немного, чтобы отнимать у них и это.

Зиндея скрестила руки на груди:

— Моя Аливия с шести лет на полях пашет, а твоим лбам уже по десять. Хотя… какому твоим. Твоему-то одному. — Она осеклась, но тут же продолжила: — Вообще не пойму: у вас и так крохи, а ты взяла к себе чужого пацана. У Ореста наверняка родня в Риме осталась, чего они его не забрали?

Аридея медленно выпрямилась. Поправила платок и посмотрела на соседку так, что та на мгновение отвела глаза.

— Знаешь что, Зиндея, — холодно произнесла Аридея. — Может, родня в Риме и есть. Только за ним они не пришли. А я пришла и пока я дышу, он будет есть то же, что и мы. Даже если это чёрствый хлеб. Даже если это последнее. Потому что мать — это не та, кто родила а та кто не бросила. Поняла меня?

— Я просто…

— Хотела как лучше, — мягко перебила Аридея. — Я знаю. Но про Ореста при мне больше не говори. Никогда.

Зиндея коротко кивнула, подхватила мотыгу и отошла к соседней грядке, сердито бормоча что-то под нос.

Аридея осталась одна. Она посмотрела на раскалённое небо, выжигающее остатки зелени из земли, и подумала о мальчишках. Главное, чтобы были счастливы. Хоть немного». Она вздохнула и снова взялась за мотыгу.

А мальчики уже пришли к дому старой Виргинии. Дом был пошарпанный — крыша просела, стены в трещинах, окна заколочены досками, крыльцо скрипело при каждом шаге.

Они обошли его от фасада до крыши и заглянули в щели.

Орест со вздохом сказал:

— Да-а-а… работы много.

Пилад кивнул, помолчал и протянул так же устало:

— Да-а-а.

Они стояли под палящим солнцем, и каждый думал об одном и том же: «И зачем мы сюда припёрлись?»

Но вслух этого не сказал никто. Потому что герои не отступают.

Пилад первым пришёл в себя. Хлопнул в ладоши и сказал бодро:

— Ладно! Давай разделимся. Я лезу наверх, проверю, где там самые большие дыры. А ты осмотри стены снаружи.

— Хорошо, — кивнул Орест. — Только не свались оттуда.

— Не свалюсь, — фыркнул Пилад, хватаясь за шаткую лестницу. — Ты лучше смотри, чтобы я не провалился внутрь, а то придётся тебе меня вытаскивать.