Читать онлайн Булат Арсал - Донбасский лабиринт

© Б. Ареал, текст, 2026

Не иди туда, куда ведёт дорога.

Иди туда, где дороги нет, и оставь свой след.

Ральф Уолдо Эмерсон

Любой думающий человек на Земле подспудно рисует свой виртуальный жизненный путь сообразно понятным только ему аллегориям. Кому-то дорога жизни представляется автомобильной или железнодорожной трассой с остановками, станциями ожидания, вокзалами, перекрёстками, пересадками, где люди знакомятся, становятся попутчиками, вместе учатся, растут, влюбляются, живут под одной крышей, ссорятся, расстаются и встречают новых спутников. Другому кажется, что всё его бытование-существование схоже с путешествием на лифте от самого низа до самого верха, где на разных этажах отведены места детству, юношеству, бурному взрослению, радостям, печалям, успехам и неудачам, размеренной старости, когда выше – только выход на крышу, как на стартовую площадку к небесам обетованным. Есть люди, рисующие в подсознании период от рождения до смерти на борту корабля, путешествующего по океанской стихии от островов к материкам. Кто-то просто идёт и постоянно покоряет воображаемые или реальные, несложные или недоступные никому вершины.

В поисках своего места в мире с самого начала осознанного жизненного пути он продвигался сквозь весьма многосложные, витиеватые головоломки с неожиданными изгибами, непредсказуемыми поворотами, где вместо ровного, прямого коридора временами встречались кручины, иногда впадины, случались завихрения и короткие завитки или просто очередной, самый непроходной, тупик.

Часто какой-нибудь лабиринт предлагает не всегда очевидный выбор, который приходится делать чисто интуитивно. Особенно когда за плечами ещё мало собственного опыта, а нравоучения взрослых до всех нас доходят только тогда, когда пора передавать собственный опыт уже своим потомкам

Нельзя точно утверждать, как бы сложилась его жизнь, если бы он выбирал другие направления движения в своих замысловатых коридорах, открывал бы не левую, а правую входную дверь или наоборот. Что теперь об этом гадать? Но он знал точно, что нисколько не жалеет о пройденном пути, где были не только грандиозные успехи, но и опустошительные крахи; не только безмерные радости, но и поглощающее, убийственное горе; не только чарующее колдовство любви, но и глубокое и ядовитое разочарование, доводящее до самоедства и толкающее к совершению страшнейшего греха.

Так или иначе на старте шестого десятка перед началом нового, витиеватого жизненного перехода стоял человек, повидавший всякого, с обветренным лицом, серебристой сединой, разбитыми в кровь локтями, набитыми кулаками, жёстким взглядом, израненной душой, немного потрёпанным мотором и взлохмаченной судьбой – достаточный и необходимый багаж для дальнейшего движения по зигзагам мрачной неизвестности.

Перед ним открывался вход в донбасский лабиринт.

Последний день уходящего года прошёл в суете, связанной с покупками свежих продуктов к праздничному столу, шампанского, которое всё равно было лучше не пить перед дорогой; подарка жене, что вряд ли мог её порадовать или успокоить перед расставанием. Просто хорошая и добрая традиция – делать приятные маленькие сюрпризы под бой курантов в новогоднюю ночь…

Она ещё не вернулась из похода по женским бутикам. Было время осмотреть рюкзак, проверить документы, подготовить форму, в которой решил ехать от дома до самого Донецка. Через пару часов вернулась жена.

– Я заждался тебя. – Он помог ей снять пальто и тут же подхватил на руки.

– Мне не хочется тебя отпускать, – успела произнести она, когда он перенес её в спальню…

Он позволил ей продолжить разговор только после того, как любовная игра, перешедшая в пылкое соитие, бурно закончилась её исступлённым стоном…

– Я не хочу тебя отпускать. Слышишь меня? Не уезжай! Послушай меня и останься. Пожалуйста! – горячо шептала она, не успев умерить надрывистое дыхание, а разгорячённые влажные губы продолжали целовать его лицо.

Успокоив её, он встал, накинул халат и направился на кухню, бросив через плечо:

– Будешь кофе?

– Не уходи от разговора! – воскликнула она и последовала вслед за мужем. – Я всё ещё надеюсь на твоё благоразумие. Остановись! Это же не твоя война. Зачем тебе ехать в чужую страну и влезать в разборки между её гражданами?

– Дорогая, мы обо всём уже поговорили. Нет смысла повторять заново. Решение принято.

– Это какое-то сумасшествие. А я думала, что мы с тобой смотрим на одни и те же вещи одинаково. Видимо, ошибалась. А ведь мы, казалось, так близки во всём.

Он встал совсем рядом, взял её лицо в руки, нежно поцеловал в щёчку и тихо произнёс:

– Взаимная привязанность мужчины и женщины всегда начинается с ошеломляющей иллюзии, что мы думаем одинаково обо всём на свете. Это написала Агата Кристи, и, кажется, я с ней соглашусь, потому что на свете гораздо больше вещей, которые мужчина и женщина воспринимают совершенно по-разному. Есть мнение, что женщины и мужчины произошли от разных обезьян, а если и прилетели на Землю, то с двух непохожих планет и, возможно, в разное время. Ты не находишь в этом логику?

Она оттолкнула мужа и с отчаянным вздохом бросилась на кушетку, тут же закрыв лицо ладонями. Потом вдруг резко вскочила и посмотрела на мужа сквозь накатившие слёзы.

– И ты ещё можешь шутить?! Тебе будто радостно от того, что ты уезжаешь. Я просто тебе наскучила, да? Ты не любишь меня больше?

На лице его изобразилось удивление, и он ответил тоном, каким обычно говорят о само собой разумеющихся вещах:

– Конечно, я тебя люблю. Все твои претензии – вздор.

Она настаивала дальше:

– Ты несчастлив со мной? Скажи честно: несчастлив?

Прежде чем ответить, он позволил себе помолчать, будто собирался с мыслями:

– Да что это за надрыв? Поверь, все три года мне было очень хорошо с тобой. Мне и сейчас радостно видеть тебя рядом. От тебя веет теплом и уютом. Если это ты считаешь счастьем, конечно. А ещё ты прекрасная хозяйка и просто обалденная женщина в постели. Ты же всё и так сама знаешь, – закончил он и приобнял её обеими руками чуть ниже талии.

Она слегка оттолкнула его, присела на диван и продолжила в прежней манере:

– Я поняла тебя. Конечно же! Как до меня сразу не дошло?! Ты не можешь простить мне, что у нас нет детей! Я угадала? Угадала?! Зачем ты делаешь мне больно?!

Он знал, что в её сорок три года выносить первую беременность было сложно, если вообще реально. Случилось то, что и должно было произойти. И с тех пор его не покидало чувство собственной вины за это. Видимо, он был недостаточно деликатен с ней в первые недели ожидания. Сейчас он вновь испытал внутри острый укор, хотя после случившегося никогда даже мысли не допускал обвинить её в неспособности подарить ему сына или дочь. Более того, ведь у него уже были другие, достаточно взрослые дети из прежних жизней.

– Ты слишком категорична. И прости, если позволил тебе хоть намёком думать так обо мне. Ты мне и без детей дорога. Это правда. – Он сел рядом и приобнял жену. – Я тебе уже говорил и повторю ещё раз. С самого начала всей этой грязной бойни на Донбассе передо мной не стоял выбор: ехать или не ехать. Был только вопрос: «Когда?» Ты видела, как в последние месяцы я закрывал дела, рассчитывался с людьми, гасил долги, созванивался с Донецком, покупал форму, походное снаряжение, билеты на поезд, наконец. Это длилось целых два месяца на твоих глазах. Ты молчала, и я честно полагал, что ты давно и сразу смирилась с моим решением и готова ждать. Теперь же меня ожидают там. Я обещал людям явиться в начале нового года. Я слово дал. Ты понимаешь, что означает «дал слово»?

– И уезжать нужно прямо сейчас? Прямо в праздник?

– Мы отпразднуем его сегодня. Вся ночь впереди. Мы вместе встретим Новый год, и я уеду только в следующем году. – Он пытался перевести разговор в шутку, надеясь вызвать улыбку на лице супруги.

– И всё же ты бросаешь меня?! – не успокаивалась она. – Ты сам себе противоречишь. Когда человеку хорошо на одном месте, то он не ищет поводов для отъезда. Тебе плохо со мной, и самая большая моя иллюзия – это твоя любовь ко мне. Я просто наскучила тебе, а без приключений ты не можешь. Тебе всегда нужно бежать куда-нибудь сломя голову. Как ты часто говоришь: «У верблюда два горба, потому что жизнь – борьба!» Ты постоянно ищешь какие-то засады, придумываешь для самого себя всякие миссии, а потом героически выкарабкиваешься из канав и рытвин, куда тебя эти авантюры заводят. Твоя голова не таран, но ты с неумолимой и яростной упёртостью безумца продолжаешь крушить ею стены на полосе препятствий, даже если они не на твоём, а на чьём-то чужом пути. Ты весь мир не спасёшь, а он без тебя одного как-нибудь справится. Или ты хочешь его изменить под себя? Глупо! О боже! Как это глупо и наивно! Прими данность этого мира, как она есть. Иначе ты никогда не найдёшь себе места в нем. Ты взрослый человек, а живёшь как юноша с воспалёнными глазами, запутавшийся в собственных иллюзиях. Ты меня хоть слушаешь, милый?!

Она была на взводе, и ему было непривычно наблюдать некоторую отчаянность в поведении жены, внезапно проявившуюся после того бурного любовного сумасшествия, которое они творили буквально несколько минут назад в супружеской постели.

Он видел, как в ней ещё теплится последняя надежда, которая толкает на новые попытки добиться своего. Дослушав до конца монолог благоверной, он нежно взял её за плечи и посмотрел прямо в глаза:

– У нас мало времени, любимая. Я всё понимаю, но другого решения не будет. Единственное, что я могу тебе пообещать, – это вернуться к тебе живым и не позже, чем через полгода. Мы на этом закончили. Всё, дорогая моя.

Она медленно убрала его руки от себя, свои скрестила на груди. Теперь во взгляде её читался настоящий вызов, чего он никак не ожидал.

– Живым, говоришь? Каким живым ты хочешь вернуться? А мне не надо просто живым! Помню, как в моем детстве парень из нашего двора вернулся из Афганистана живым… С одной рукой и без обеих ног. Я никогда не забуду, как его родители в один год состарились, таская живого сына в инвалидной коляске с пятого этажа хрущёвки. Они таскали его по больницам, по разным конторам, выбивая какие-то льготы и пособия. Выгуливали, как маленького в детстве, в парке, толкая перед собой инвалидную коляску с искалеченным двадцатилетним ребёнком с папироской в зубах вместо соски-пустышки. Помню ещё, как всегда внизу, под сиденьем, болталась бутылочка для мочи. Эти несчастные родители прожили так лет двадцать, пока не умерли оба в один год. Потом дальние родственники его сдали в дом инвалидов, где он прожил лет пять, не больше. В итоге сын, по сути, и загнал раньше времени в могилу своих родителей таким «живым» возвращением.

Жена налила в бокал воды и опустошила его тремя большими глотками, будто пыталась охладить гневный жар, набирающий градусы в её голосе.

– А сколько после войны возвращается просто контуженых идиотов? Ты мне именно такую жизнь после своего «живого» возвращения предлагаешь? Я не хочу так. Я хочу, чтобы ты вернулся с ногами, руками и обязательно со здоровой головой. Ты меня хорошо услышал, дорогой? Я сиделкой быть не хочу и не буду. Это заруби себе на носу и вспоминай, когда будешь с восторженным ором с автоматом на амбразуру кидаться.

В комнате наступила неловкая тишина, которую немного нарушал шум работающего в подъезде лифта. Пройдя в прихожую, он накинул на плечи куртку и вышел в подъезд. Вернувшись через несколько минут со свежим ароматом трубочного табака, сел напротив жены, ожидавшей его за кухонным столом.