Досье - страница 2

— Ну, с богом, — прошептала она.

Она поднялась на второй этаж. Коридор пах сыростью и кошками. Дверь 12 была обита старым дерматином, звонок не работал. Элис постучала костяшками — раз, второй, третий.

Тишина.

Она приложила ухо к двери — внутри будто кто-то ходил, но дверь не открывали.

— Мистер Рейнольдс! — крикнула она. — Я Элис Вон, мы говорили по телефону!

Тишина.

Элис вздохнула, достала из рюкзака папку с материалами и сунула в щель под дверью так, чтобы половина торчала. Потом прислонилась спиной к стене и замерла.

— Я подожду, — сказала она громко. — Мне некуда спешить.

Прошло пять минут. Десять. За дверью слышались шаги, потом всё стихло. Элис не уходила.

Через полчаса шаги раздались снова, и дверь приоткрылась на цепочку. В щели показался глаз — серо-голубой, усталый, но острый, как скальпель.

— Что вам надо?

— Я вам звонила. Дело Виктории Уэллс.

— Я сказал, что не занимаюсь этим.

— А я сказала, что подожду.

Глаз смотрел на неё долго, изучающе. Элис почувствовала себя под микроскопом — этот взгляд пронизывал насквозь, видел каждую мелочь. Так смотрят профайлеры, подумала она. Так смотрят люди, привыкшие читать других как открытые книги.

— Забирайте папку и уходите, — наконец сказал он. — Я посмотрю. Если заинтересует — позвоню.

Дверь закрылась.

Элис постояла ещё минуту, глядя на облупившуюся краску. Потом развернулась и пошла вниз. На улице дождь усилился, вода затекала за воротник, но она улыбалась.

Первый шаг сделан.

Та же ночь. Квартира Кайла.

Кайл не спал.

Он сидел на диване, сжимая в руках папку, и перечитывал материалы уже в третий раз. За окном хлестал дождь, где-то капало с подоконника, но он не замечал.

Фотография Виктории Уэллс лежала сверху. Он вглядывался в её лицо — тёмные волосы, грустные глаза, лёгкая улыбка. Она была похожа на его сестру. Та же мягкость во взгляде, та же беззащитность.

Он отложил фото, взял протокол осмотра места происшествия. Полицейский жаргон: «труп обнаружен в спальне на кровати, множественные гематомы на лице и теле, следы укуса на левом плече классифицированы как укус собаки (предположительно)». Дальше шло заключение: смерть наступила в результате закрытой черепно-мозговой травмы, орудие не найдено.

Кайл хмыкнул. Укус собаки? Чушь. Собаки кусают иначе — они рвут, а не оставляют аккуратный след. Этот след был человеческим. И он был полон ярости.

Он пролистал до своего рапорта, написанного десять лет назад. Молодой, самоуверенный, он тогда ещё верил, что правда всегда побеждает. Его портрет: убийца — мужчина 35–45 лет, физически сильный, знакомый с жертвой (возможно, интимные отношения), действовал в состоянии аффекта, после убийства испытал удовлетворение, не раскаяние. Мотив — ревность или страх разоблачения.

Начальник тогда отчитал его за «фантазии». Мазок с укуса отправили в архив. Дело закрыли, повесив на бывшего мужа, у которого было алиби.

Кайл отложил бумаги, закрыл глаза. В голове крутились мысли, цеплялись одна за другую. Он почти физически ощущал, как старые нейронные связи, отвечавшие за анализ, начинают шевелиться, оживать. Это было похоже на ломку — организм отвык от работы, но память не отпускала.

Он встал, подошёл к окну. В мокром стекле отражался его собственный силуэт — осунувшийся, небритый, с впалыми глазами.

— Ты же обещал себе не влезать, — прошептал он. — Ты же хотел забыть.

Но он знал, что не сможет. Потому что это дело пахло чем-то знакомым. Чем-то, что он видел десятки раз. Почерком профессионала, который знал, как заметать следы.