Досье - страница 4

— В архиве полиции Сакраменто. Но доступ туда нужен ордер или старые связи.

Кайл усмехнулся. Горько, без веселья.

— Со связями у меня теперь проблемы. Но кое-кто ещё должен мне пару услуг.

Он подошёл к столу, взял телефон, набрал номер. Элис слушала разговор вполуха — он говорил коротко, сухо, почти приказами.

— Завтра в десять, — сказал он, сбросив звонок. — Мой знакомый криминалист даст нам доступ в архив. Неофициально. Зато быстро.

— Я поеду с вами.

— Нет. Это опасно.

— Это моё расследование. И я поеду.

Они встретились взглядами. Элис не отвела глаз. Кайл смотрел долго, изучающе, будто пытался прочитать её, как открытую книгу.

— Вы упрямая, — сказал он наконец.

— Я журналистка.

— Это одно и то же.

Он снова сел напротив, взял чашку — кофе уже остыл, но он не заметил.

— Расскажите о себе, — вдруг попросил он. — Почему вы этим занимаетесь?

Элис пожала плечами, но ответила честно:

— Мой отец отсидел восемь лет по ложному обвинению. Его выпустили, когда мне было двадцать. Он умер через два года. Я не смогла ему помочь. Теперь помогаю другим.

Кайл молчал долго. Потом кивнул.

— Теперь я понимаю, почему вы не боитесь.

— А вы? Почему вы согласились?

Он посмотрел в окно, где начинал накрапывать новый дождь.

— Потому что я тоже знаю, что такое несправедливость. И потому что вы правы: это дело не закрыто.

Они сидели молча, каждый думал о своём. За окном моросил дождь, стёкла запотели, в комнате было тепло и тихо.

Наконец Кайл встал.

— Идите домой, Элис. Завтра рано вставать. Я заеду за вами в восемь.

— Вы знаете, где я живу?

— Я профайлер, — усмехнулся он. — Я знаю о вас всё, что можно было узнать за последние сутки.

Она не удивилась. Только улыбнулась в ответ.

Выходя, она обернулась.

— Кайл, — сказала она. — Спасибо.

— Не за что. Пока не за что.

Дверь закрылась. Кайл остался один, глядя на пустую чашку, на разложенные бумаги, на фотографию Виктории Уэллс.

Где-то в глубине души шевельнулось что-то, что он считал убитым. Надежда.

Сакраменто, утро следующего дня. Архив полиции.

Утро встретило их таким плотным туманом, что город словно растворился в молоке. Элис сидела на пассажирском сиденье старого «Форда» Кайла, вцепившись пальцами в край сиденья. Машина пахла бензином, табаком и ещё чем-то неуловимым — maybe тем самым запахом мужского одиночества, который она уже научилась распознавать.

Кайл вёл молча, сосредоточенно глядя на дорогу. Профиль у него был жёсткий, почти хищный — острые скулы, прямая линия носа, губы, сжатые в тонкую полоску. Элис поймала себя на том, что рассматривает его дольше, чем следовало бы, и отвернулась к окну.

— Волнуетесь? — спросил он, не глядя.

— Немного.

— Это нормально. Архивы действуют на всех угнетающе.

— Вы часто там бывали?

— Когда работал. Каждое нераскрытое дело — это километры полок. Иногда кажется, что вся боль человеческая хранится вот так — в коробках, под номерами, забытая.

Элис промолчала. Она знала это чувство.

Здание архива оказалось серой трёхэтажной коробкой в промышленной зоне, окружённой заборами и складами. Туман стелился по земле, делая очертания зыбкими, нереальными. Кайл припарковался у чёрного входа и заглушил мотор.

— Сидите здесь, — сказал он. — Я схожу, договорюсь.

— Я с вами.

— Элис, — он повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на раздражение, — я сказал — сидите.

— А я сказала — я с вами. — Она уже открывала дверь. — Это моё расследование, Кайл. Я не собираюсь отсиживаться в машине.