Эхо Бардо - страница 5



Рядом с ним стоял человек в тёмно-красной одежде. Лица было не разглядеть — то ли из-за солнца, то ли потому, что так было нужно. Но Виктор знал, что этот человек — старый. Очень старый. И очень спокойный.

Человек смотрел на долину и молчал. Потом повернулся к Виктору. В его глазах была нежность и грусть — одновременно.

— Ты вернёшься, — сказал он. — Но не сразу.

Виктор хотел спросить: «Куда вернусь?» — но не мог говорить. Голос пропал. Горы молчали. Гонг звучал где-то вдалеке, затихая.

Человек улыбнулся.

— Не бойся, — сказал он. — Тот, кто боится, — не ты. Тот, кто идёт, — и есть ты.

Виктор проснулся в четыре утра. В комнате было темно. За окном снова шёл дождь — мелкий, настойчивый, бесконечный апрельский дождь. Капли стучали по подоконнику. Водопроводная труба за стеной гудела свою бесконечную песню.

Шкатулка стояла на столе.

Он лежал и смотрел на неё. Пальцы правой руки слегка подрагивали — как будто перебирали что-то невидимое. Чётки, которых он никогда не держал. Мантры, которых никогда не читал.

Завтра. Всё решится завтра.

Он закрыл глаза и больше не спал до рассвета.

Глава 2. Шкатулка

Шкатулка была открыта в девять утра.

За окном моросил дождь. Капли стучали по жестяному отливу, и этот звук оставался единственным, что нарушало тишину квартиры. Труба за стеной сегодня молчала. Сосед сверху не топал. Даже голуби на крыше притихли.

Виктор сидел за столом в одних джинсах и футболке, не завтракал, не умывался. Проснулся, встал и сразу пошёл к столу. Шкатулка ждала. Крышка была ещё тёплой на ощупь — или казалась такой.

Внутри лежали пять предметов. Аккуратно, с продуманной симметрией — каждый на своём месте, как экспонаты в музейной витрине. Тот, кто собирал шкатулку, делал это тщательно и без спешки. Каждый предмет что-то значил. Каждый был частью послания.

На стол легли один за другим: аудиокассета без футляра, чётки из тёмного дерева, чёрно-белая фотография с геометрическим узором, тяжёлый металлический цилиндр с прорезями по бокам и серебряная брошь в виде цветка лотоса.

Первой в руки попала кассета. Обычная компакт-кассета, чёрный пластик, маленькая наклейка с цифрой «1», выведенной от руки. Никаких опознавательных знаков. Никаких надписей. Только цифра. Плёнка была на месте — если поднести к лампе и заглянуть в окошко, видно было, как блестит магнитный слой.

Следом — чётки. Тёмное, почти чёрное дерево. Сто восемь бусин разного размера: крупные чередовались с мелкими. Между ними — серебряные вставки с микроскопической гравировкой. Под лупой проступили крошечные символы. Не буквы — знаки. Молния. Глаз. Рыба. Раковина. Они повторялись в определённом порядке.

Фотография. Чёрно-белая, слегка пожелтевшая по краям. Сложный геометрический узор: круги, вписанные в квадраты, квадраты, вписанные в круги, лепестки лотоса по четырём сторонам света, и в центре — точка. Мандала. Слово всплыло откуда-то изнутри — тихо, как эхо. В правом нижнем углу снимка виднелась мелкая вязь — буквы, похожие на тибетские.

Металлический цилиндр. Тяжёлый. При встряхивании внутри что-то глухо стукалось. То ли другой цилиндр на оси, то ли свиток — через прорези было не разобрать. Похож на молитвенный барабанчик, только без ручки.

И наконец — брошь. Цветок лотоса с шестью лепестками. Тонкая, изящная работа. На обороте — клеймо: крошечная восьмиконечная звезда. Вещь явно женская — для платья или пальто.