Читать онлайн WKPB - Эхо нездешних солнц

Смерть пахла жженой резиной, раскаленным асфальтом и кровью Майка. Эмма точно помнила этот запах. Она помнила глухой, обрывающий все мысли удар пули в спину. Помнила, как подогнулись колени, и как стремительно надвинулась на нее тьма. Это был конец. Окончательный и бесповоротный.

Но сейчас тьма почему-то имела вкус.

Вкус густой, вязкой химии, отдающей металлом и горьким миндалем. Эмма попыталась сделать вдох — инстинктивный, судорожный рывок умирающего тела, — но вместо воздуха в её легкие хлынула тяжелая, студенистая жижа.

Первобытный ужас ударил по нервам электрическим разрядом. Она тонет.

Эмма распахнула глаза. Мир предстал перед ней искаженным, размытым багрово-зеленым пятном. Она была замурована в стекле. Густая жидкость, заполнявшая капсулу, мягко колыхалась от её судорожных движений. Эмма попыталась закричать, но из горла вырвалась лишь цепочка серебристых пузырьков. От ощущения чужеродной субстанции внутри собственных легких её желудок сжался в тошнотворном спазме.

Она прижала ладони к изогнутому стеклу. Холодное. Непробиваемое.

Сквозь мутную толщу амниотической жидкости Эмма начала различать окружающее пространство. И этот вид оказался страшнее удушья. Она находилась в колоссальном, уходящем во мрак зале. Вокруг, насколько хватало глаз, громоздились тысячи — миллионы — таких же прозрачных цилиндров. Они уходили вверх, теряясь во тьме, словно исполинские соты в улье безумного бога. Титанический инкубатор. И в каждой капсуле, в такой же вязкой слизи, парили темные силуэты.

Паника лишила Эмму рассудка. Она начала бить кулаками по стеклу. Звук выходил тупым, ватным, но вибрация передалась по каркасу.

В соседнем цилиндре что-то шевельнулось.

Тень, до этого мирно спавшая в позе эмбриона, дернулась и развернулась к Эмме. Сквозь жидкость на нее уставились глаза хищника — желтые, пылающие голодом, с узкими вертикальными зрачками. Существо, лишь отдаленно напоминавшее человека, обнажило ряды острых, неестественных клыков. Оно подалось вперед и с яростью полоснуло когтями по своему стеклу. Этот скрежет, переданный через воду и металл, прошил Эмму насквозь.

Она отшатнулась, ударившись спиной о заднюю стенку своей капсулы, и медленно сползла на дно. Эмма зажмурилась, обхватив себя руками, пытаясь стать как можно меньше. Невидимкой. Пылинкой. Кем угодно, лишь бы этот кошмар исчез. Что они с ней сделали? Если в соседней колбе сидит это, то кто теперь она сама?

Гулкие, ритмичные шаги прорезали монотонный гул аппаратуры.

Эмма приоткрыла глаза. К её капсуле из полумрака приближались двое.

Мужчина в лабораторном халате казался суетливым и неуклюжим, но шедшая впереди него женщина приковала к себе весь ужас Эммы.

Она не шла — она разрезала пространство. Одетая в черную, глухую униформу безупречного кроя, она двигалась с пугающей, механической грацией хищного насекомого. На её правом рукаве горела алая нашивка с черной перевернутой звездой. Тот самый знак. Знак людей на мосту. Знак убийц её семьи.

Женщина остановилась прямо напротив лица Эммы.

Её кожа была мертвенно-бледной, словно высеченной из мрамора, а глаза полыхали холодным, рубиновым светом с точно такими же вертикальными зрачками, как у зверя в соседней колбе. За её спиной крест-накрест висели ножны с изогнутыми клинками, а на бедре покоилась кобура с пистолетом таких размеров, что обычный человек сломал бы запястье при отдаче.

Женщина смотрела на Эмму, сжавшуюся на дне колбы, и в её рубиновых глазах читалось не просто безразличие. В них читалась многовековая, ледяная скука. Она видела страх Эммы, она осязала его, и он не вызывал у неё ничего, кроме легкого презрения.

Подошедший следом пожилой мужчина оказался поразительно земным. Круглолицый, почти лысый, он посмотрел на Эмму сквозь стекло, и в его глазах блеснула искренняя, болезненная тоска. Он слабо, почти виновато улыбнулся ей, словно извиняясь за то, что вернул её с того света.

Он склонился над приборной панелью у основания капсулы и ввел команду.

Внизу с утробным хлюпаньем открылся клапан. Жидкость стремительно ухнула вниз. Уровень слизи упал ниже груди Эммы. Гравитация, до этого сдерживаемая плотной средой, всей своей тяжестью обрушилась на её отвыкшее тело.

Но хуже всего был первый вдох.

Воздух ворвался в легкие, выталкивая остатки химической жижи. Эмма рухнула на четвереньки. Её тело содрогнулось в жесточайшем приступе кашля, перешедшем в спазм. Её рвало слизью на решетчатый пол капсулы, она задыхалась, жадно хватая ртом холодный, стерильный воздух инкубатора.

Затем с тихим шипением переднее стекло капсулы ушло в пол. Преград больше не было.

Она стояла на четвереньках, дрожащая, покрытая липкой пленкой, совершенно беззащитная перед этими людьми. Эмма подняла полные слез и ужаса глаза на женщину в черном. Та даже не пошевелилась.

— Вставай, — голос офицера оказался таким же холодным, как её взгляд. Он звучал так, словно отдавал команду не человеку, а вещи.

Эмма вжалась в пол. Ноги её не слушались, тело было чужим, словно ватным. Страх сковал голосовые связки.

Не дожидаясь ответа, женщина с кошачьей быстротой шагнула вперед. Она не стала наклоняться. Одним неуловимым движением её мертвенно-бледная рука сомкнулась на запястье Эммы. Хватка была подобна стальным тискам.

Женщина просто повернулась и пошла прочь по коридору, волоча Эмму за собой по гладкому полу, как выброшенную тряпичную куклу.

Эмма попыталась закричать, попыталась упереться голыми пятками во стыки плит, но сила женщины была нечеловеческой. Офицер даже не смотрела назад. Она тащила упирающуюся девушку, игнорируя её слабое, жалкое сопротивление.

— Кристен… пожалуйста, — раздался позади тихий, бархатистый голос старика с идеальным, академическим английским, в котором едва угадывались славянские нотки. — Ведите себя с ней мягче. Девочка только что пережила трансформацию. Извлечение — это шок. На её месте я бы сейчас был парализован страхом перед вами.

Женщина-офицер остановилась. Она медленно обернулась, посмотрела на Эмму, всё ещё лежащую на полу и пытающуюся вырвать свое запястье из её тисков. На лице Кристен дрогнула бровь — идеальная дуга, изобразившая издевательское удивление.

Она разжала пальцы. Эмма тут же отползла на полметра назад, прижимая к груди саднящую руку.

— Неужели? — холодно бросила Кристен, глядя на ученого. — Какая неженка.

Эмма сидела на холодном решетчатом полу, прижимая колени к груди. Слизь медленно стекала по её обнаженным плечам, застывая на воздухе неприятной коркой. Она не могла оторвать взгляда от женщины в черном. Красные глаза с вертикальными зрачками не выражали ничего, кроме смертельной усталости от чужой слабости.

Рядом опустился на корточки старик. Вблизи его лицо казалось изрезанным глубокими морщинами — картой многолетних сомнений и компромиссов с совестью. От него пахло формалином и дешевым кофе.

— Меня зовут Андрей Наумов, — произнес он мягко, почти извиняющимся тоном, протягивая ей полотенце, взятое с тележки поблизости. — Я ученый. А она… — он бросил короткий, напряженный взгляд на женщину, — Кристен Ормонд. Офицер Легиона. Ваш командир.

Эмма вцепилась в полотенце дрожащими пальцами, натягивая его на себя, словно щит. Слово «Легион» эхом ударило в виски. Мост. Взрывы. Рушащиеся небоскребы. Крики толпы и кровь Майка на асфальте.

— Вы… — голос Эммы сорвался на хрип. Она откашлялась, выплевывая остатки химической горечи. — Это вы взорвали…

— Тебя хочет видеть Великий Магистр, — стальным, не терпящим возражений тоном оборвала её Кристен. — Сейчас всё остальное вторично. Поднимайся.

Эмма попыталась опереться на ладони. Ноги дрожали, мышцы казались чужими, словно принадлежали другому человеку. Наумов протянул руку, помогая ей встать. Его прикосновение было теплым и человечным — резкий контраст с ледяными тисками офицера Ормонд.

— Мой отец… — Эмма пошатнулась, вцепившись в рукав халата ученого. — Я смогу передать ему весточку? Он должен знать, что я жива…

Кристен резко развернулась. Металлические набойки на её сапогах сухо щелкнули по решетке.

— Здесь я тебе и отец, и мать, и прочая родня! — процедила она, чеканя каждое слово. — Скажи мне всё, что ты хочешь передать отцу! Я внимательно слушаю.

Эмма замерла. Властный, уничтожающий тон Ормонд пригвоздил её к месту. Спорить с существом, которое смотрело на нее как на насекомое, было безумием. Она молча стиснула зубы, чувствуя, как страх медленно сменяется глухой, бессильной злостью.

— Ну, что же ты язычок прикусила-то? — усмехнулась Ормонд, склонив голову набок. — Нечего сообщить папочке?

— А если я откажусь? — вырвалось у Эммы прежде, чем она успела себя остановить. Голос дрожал, но в нем прозвучала первая нота неповиновения. — Если я не захочу подчиняться вашему Легиону?

— У тебя нет выбора, — равнодушно бросила Кристен, отворачиваясь.

— Ты не бойся, — торопливо вмешался Наумов, вставая между ними, словно буфер. — Тут условия… неплохие. Трехразовое питание, досуг, люди замечательные… Ты только работай, девочка. Ничего не выдумывай, и всё будет хорошо. Друзей найдешь.

Эмма прищурилась, изучая старика. Под его добродушной маской, в суетливых жестах и бегающем взгляде она ясно читала страх. И боялся он не её. Он боялся Ормонд. Боялся системы, которой служил. Если даже этот ученый, очевидно занимающий здесь не последнее место, дрожит перед женщиной с красными глазами, то каковы её собственные шансы?

Она снова попыталась сделать шаг и снова едва не упала. Мир кружился, словно центрифуга. Наумов поддержал её под локоть.

— Как самочувствие? Пульс ровный? Зрение не двоится? — засыпал он её вопросами, вглядываясь в зрачки.

— Всё в порядке… вроде бы… — пробормотала она.

— О, так ты билингв! — вдруг оживился профессор, словно ухватившись за возможность сменить тему. — Не каждый день дается мне слышать такую дивную смесь испанского с английским! Поразительная нейропластичность после реанимации.

— Моя мама из Мексики, а папа американец…

— Мы знаем, — отрезал Наумов. Улыбка на мгновение стерлась с его лица, уступив место профессиональной отстраненности.

Эмма перевела взгляд с ученого на офицера. Ормонд стояла в нескольких метрах, сложив руки на груди, и ждала. В её позе не было нетерпения — лишь уверенность хищника, который знает, что добыча никуда не денется.

— Зачем я вам? — голос Эммы окреп, обретая жесткость. — Почему я?

На губах Ормонд промелькнуло подобие сардонической улыбки.

— Во мне неожиданно проснулась жалость, — протянула она с наигранной театральностью. — Прибыла в Лос-Анджелес… на руины. И нашла там тебя. В тебе еще теплилась жизнь, и я решила тебя подобрать. Забавная зверушка для коллекции.

— Мы часто подбираем разных людей, — торопливо добавил Наумов, словно пытаясь сгладить садизм её слов. — И не только людей, но и животных. И они работают у нас. Вносят свой вклад в большое дело.

— Взрывают города? — горько выплюнула Эмма.

Улыбка Ормонд стала шире. В её рубиновых глазах вспыхнуло предвкушение чего-то мрачного, известного ей одной. Этот взгляд сказал Эмме больше любых слов: её горе, её погибшая семья, стертый с лица земли город — всё это для Легиона было лишь фоном. Разменной монетой в игре, правила которой она даже не могла осмыслить. Она была пешкой, которую передвинули на новую клетку просто потому, что кому-то так захотелось.