Фантомный континент - страница 2

И гриб начал строить глаз.

Глаз рос медленнее, чем клешня, потому что структура фасеточного глаза сложнее - каждая фасетка должна быть отдельной линзой, каждая линза должна иметь правильную гексагональную форму, правильный угол преломления, правильную кривизну поверхности, и всё это гриб вычислял не разумом, которого у него не было, а методом проб и ошибок, растянутым на тысячелетия, когда каждая неудачная фасетка отбраковывалась, растворялась, перестраивалась заново с немного изменёнными параметрами, и этот процесс был бы неотличим от эволюции, если бы не одно обстоятельство - эволюция слепа и не имеет цели, а здесь цель была, здесь была чёткая, хотя и бессознательная, направленность на воспроизведение конкретной анатомической структуры, той самой, которая когда-то находилась на головной капсуле конкретного Ксил'ик и которая посылала сигналы в зрительный ганглий, а теперь посылала сигналы из зрительного ганглия в никуда, в гриб, в камень, в пустоту.

Глаз рос на склоне древнего вулканического кратера, давно потухшего и разрушенного эрозией до состояния пологого холма, усеянного обломками пемзы и застывшими потоками лавы, и по мере роста он всё больше напоминал не столько орган зрения, сколько архитектурное сооружение неведомой цивилизации - сложная геометрическая структура из сотен каменных шестигранников, каждый диаметром около полуметра, каждый с идеально отполированной поверхностью, которая в вечной тьме южного полушария тускло отражала фосфоресцирующее свечение самой грибницы, создавая иллюзию того, что глаз светится изнутри, что он живой, что он вот-вот моргнёт или повернётся к источнику движения, которого здесь никогда не было и не будет, потому что на всей планете не осталось ни одного существа, способного двигаться, кроме самого гриба, растущего со скоростью несколько сантиметров в столетие.

Свет, падающий на каменные фасетки - а свет здесь был только от фосфоресценции грибницы, слабый зеленовато-голубой оттенок, вызванный окислением люциферина, который гриб синтезировал по причинам, не до конца понятным, возможно, как побочный продукт какого-то метаболического процесса, возможно, как случайно сохранившуюся черту от тех времён, когда на планете ещё были живые существа, нуждавшиеся в биолюминесценции для коммуникации или охоты, - этот свет преломлялся в каменных линзах, проходил сквозь них и падал на то, что должно было быть сетчаткой, на слой клеток, которые в живом глазу преобразовывали бы фотоны в электрические сигналы и передавали бы их дальше, в зрительный ганглий, для интерпретации, для распознавания образов, для выделения фигуры из фона, для всего того, что составляет суть зрения как процесса познания мира, но здесь не было ни живых клеток, ни электрических сигналов, ни интерпретации, ни познания - здесь был только камень, на который падал свет, и камень этот оставался камнем, не преобразуясь ни во что иное, не порождая никакого отклика, никакого внутреннего образа, никакого переживания увиденного, и это было самым страшным во всей конструкции - не то, что глаз был мёртв, а то, что он был мёртв, но продолжал смотреть, продолжал выполнять функцию, для которой был создан, пропускать свет сквозь себя в никуда, в пустоту, в отсутствие того, кто мог бы этот свет увидеть.

А сигнал всё шёл и шёл, серотониновый каскад, запущенный миллионы лет назад в умирающем ганглии, продолжал распространяться по мицелию, и гриб, повинуясь этому сигналу, продолжал строить - новые фасетки добавлялись к уже существующим, глаз рос вширь и вглубь, захватывая всё большую площадь склона, и в какой-то момент, примерно через семь тысяч лет после начала строительства, он достиг размера, сопоставимого с головной капсулой взрослого Ксил'ик, увеличенной в несколько раз из-за несовершенства строительного материала - камень не мог быть таким же тонким и лёгким, как хитин, каменные линзы не могли быть такими же маленькими и точными, как органические, и потому гриб компенсировал недостаток точности избытком размера, создавая гигантские копии органов, которые в оригинале были миниатюрными и изящными, но теперь становились монументальными, подавляющими, несоразмерными ничему вокруг, потому что вокруг не было ничего, с чем можно было бы их соразмерить.

Назад Вперед

Фантомный континент - страница 2

Похожие книги