Читать онлайн МАРИ ЛЮБРОН - Феликс

Глава 1

Феликс вынырнул из сна резко, с рваным вдохом, будто его вытолкнуло со дна затянутого тиной омута. Сердце колотилось в ребра, во рту пересохло, а мокрая от липкого пота футболка неприятно липла к груди и лопаткам. Спертый воздух спальни казался густым и тяжелым.

Опять.

Он сел на край кровати и сжал виски ладонями, пытаясь заставить пальцы перестать мелкой мелкой дрожью перебирать коврик. Как же он устал. В горле горчила вчерашняя дешевая дрянь — полбутылки виски, которые он залил в себя с вечера в надежде просто выключить мозг, не сработали. Как не срабатывали ни тяжелые таблетки, выписанные нервным врачом из госпиталя, ни травяные сборы, от которых во рту оставался только аптечный осадок. Кошмары не уходили. Они ждали, пока он потеряет бдительность, и сворачивались тугой змеей на его груди каждую ночь.

Превозмогая тошноту, Феликс поднялся. Ноги были ватными. Он подошел к окну и прислонился лбом к прохладному стеклу — этот контраст хоть как-то возвращал к реальности. Ему нужно было лично убедиться, что он здесь. В своей квартире. Не там.

За окном просыпался серый, зябкий город 2010 года. По серому асфальту, огибая лужи, спешили на работу прохожие в темных куртках. Женщина тянула за руку упирающегося малыша в комбинезоне — торопилась успеть до закрытия дверей в детском саду. Чуть дальше двое школьников, громко хохоча, пинали пустую пластиковую бутылку, нацепив на спины громоздкие ранцы. Из подворотни соседнего дома выезжал старенький «Жигули», обдавая тротуар сизым выхлопным дымом. На тумбочке у кровати тикал тусклый дисплей электронных часов, а рядом тихо гудел пузатый телевизор — диктор заученным тоном рассказывал про утренние пробки и последствия кризиса.

Обычное, серое утреннее существование. Но для Феликса этот мир был за стеклянной стеной.

После пяти лет в составе миротворческой миссии в Африке он не мог смотреть на эту спокойную жизнь без внутреннего содрогания. Мысль о собственной семье, о детях, вызывала у него почти физическое отторжение. Как можно приводить кого-то в этот мир, когда он видел его настоящую, гнилую изнанку?

В его памяти навсегда въелась раскаленная от солнца красная пыль, запах сгоревшего дизеля, смешанный с запахом крови, и безумные глаза боевиков. Каждую ночь в его снах снова звучали истошные крики, снова перед глазами рушились жизни: женщины, юные девушки, совсем дети, у которых отобрали всё прямо на его глазах. Африка осталась далеко в прошлом, но ее призраки цепко держали его за горло, не давая сделать ни одного свободного вдоха.

Достав из пачки сигарету, он чиркнул зажигалкой и жадно затянулся, выдыхая сизый дым в форточку. Мысли постепенно возвращались в рабочее русло. Сегодня нужно заехать в магазин. Проверить, как справились с новой коллекцией: выставили ли все позиции, переодели ли манекенов в свежие костюмы-тройки и разложили ли по полкам поставку классических туфель из Италии.

Иногда ему самому казалось странным, что после возвращения с миссии он решил открыть именно бутик мужской одежды. Продлевать контракт в Африке он отказался наотрез — психика просто не выдержала бы еще хоть одного дня в том хаосе. Ему жизненно необходима была структурность. А в одежде всё было понятно и строго. Хороший костюм должен идеально сидеть по фигуре. Качественная кожа должна служить годами. В этом мире существовали чёткие правила, логика и безупречный порядок — всё то, чего так отчаянно не хватало там, где человеческая жизнь не стоила и ржавого патрона.

Бутик быстро встал на ноги. В нем одинаково уверенно чувствовали себя и крупные бизнесмены с депутатами, и обычные клерки, копившие месяцами на один безупречный смокинг для свадьбы. Феликс мог часами помогать клиенту подбирать идеальную посадку для его самого главного дня, хотя сам уже давно был уверен, что никогда не примеряет роль жениха.

Операционкой и салоном заправляла Лиза. Стоило вспомнить о ней, как тяжелое напряжение в плечах немного отпустило. Лиза умело совмещала в себе две роли — надежного друга и страстной любовницы. Это был идеальный, молчаливый союз, не обремененный никакими обязательствами. Любые серьезные отношения пугали Феликса, требуя эмоциональных ресурсов, которых у него просто не было. Лизочка это прекрасно чувствовала. Она с самого начала приняла его правила: не задавала лишних вопросов, не лезла в израненную душу с жалостью и никогда не требовала от него больше, чем он мог ей дать. Она знала, что он не способен предложить ей романтическое будущее с кольцом и белым платьем, но её вполне устраивал этот честный, понятный взрослый формат.

Когда кофе в чашке остыл, а дым от сигареты рассеялся, физическое присутствие Лизы отозвалось внизу живота привычным, тяжелым жаром. Ей не нужно было ничего объяснять: она умела так же легко и без лишней драмы дать ему нужную телесную разрядку, помогая сбросить накопившийся за дни бессонницы стресс. Жаль, что сейчас ее не было рядом — утренний стояк давил, мешая сосредоточиться, и в голове крутилось лишь сухое желание сбросить этот гул перед выходом из дома.

Затушив почти догоревшую сигарету в пепельнице и направился в ванную. Сбросив на пол промокшую от пота футболку и спортивные штаны, он шагнул под ледяные струи душа. Вода обжгла кожу, заставив его судорожно вздохнуть и упереться ладонями в кафельную стену. Старое травмированное плечо чуть потянуло от резкого холода — тело, пережившее слишком многое, тихо напоминало о трех десятках прожитых лет. В тридцать он ощущал себя не парнем, а выносливым, проверенным механизмом.

Он поднял голову и посмотрел в запотевшее зеркало, никогда не разглядывал себя с восхищением — для него это была лишь ежедневная проверка инструмента на прочность. Он провел пальцами по старому, поблекшему рубцу на ребрах, убеждаясь, что все в порядке.

В отражении за пеленой пара угадывался человек огромного роста — два метра и три сантиметра плотных мышц и жил. Годы, проведенные в тренажерном зале с тяжелым железом, превратили его фигуру в подобие античной статуи: мощная широкая спина, узкие бедра, подтянутые ягодицы и рельефный пресс, от которого кубики спускались ниже, к самой паховой зоне. По его широким предплечьям и кистям выпуклыми канатами вились темные вены, подчеркивая сухую, физическую силу.

Его кожа была настоящей картой. Насыщенные черные и серые татуировки почти полностью покрывали спину, руки, плечи, грудь и живот, уходя сложными узорами вниз, за линию бедер. Каждая линия здесь была попыткой перекрыть и закрыть изнутри воспоминания о войне.

Феликс привычным, въевшимся за десять лет движением провел мокрой ладонью по густой, аккуратно подстриженной бороде. Он начал носить ее еще в Африке — там, среди пыли и хаоса миссии, бритье казалось глупой и бессмысленной тратой времени. С тех пор борода стала частью его брони. Мокрые темные волосы на голове были подстрижены очень коротко, с четкой, идеальной окантовкой на висках и затылке.

Он выключил кран и взялся за тяжелое полотенце. Ледяная вода смыла с кожи липкий пот и утренний запах перегара. Но Феликс прекрасно знал: она не способна смыть войну. Можно вытереть капли с тела, но то, что въелось в память под Африканским солнцем, остается с тобой навсегда.

Сжав зубы, он вышел из ванной — чистый, собранный и готовый надеть свой новый «доспех» в виде дорогого костюма.

Вернуся в спальню и подошел к гардеробной. Каждое утро процесс выбора одежды превращался для него в ритуал сборки — он не просто одевался, а надевал роль успешного, спокойного человека, натягивая привычный доспех, чтобы держать дистанцию с внешним миром.

Он снял с вешалки черный пиджак миланского кроя. Пальцы привычным, профессиональным движением прошлись по лацкану, оценивая плотность шерсти, а затем скользнули по плечевому шву — идеально ровная строчка, ни единого изъяна.

Одежда должна была лежать безупречно. Ткань мягко облегла его двухметровую фигуру, скрыв шрамы и подчеркнув размах плеч. Никаких офисных галстуков и накрахмаленных рубашек. Под пиджак Феликс надел простую черную футболку, закрывавшую грудь и оставлявшую видимой лишь окантовку аккуратной бороды да татуировки, поднимавшиеся по шее.

На правое запястье опустились тяжелые часы из белого золота. Феликс не терпел кричащей роскоши, поэтому сознательно избегал желтого металла. Белое золото смотрелось сдержанно и со стороны напоминало обычную сталь — только он сам знал реальную стоимость этой вещи. На левом запястье красовались несколько широких полос из темной, слегка потертой кожи — брутальный штрих к строгому силуэту.

С тумбочки он забрал тяжелый металлический слайдер — Nokia 8800 Arte. Корпус из вороненой стали приятно холодил ладонь. Сдвинул крышку вверх, проверяя пропущенные, и с глухим, знакомым щелчком задвинул ее обратно, убрав телефон во внутренний карман пиджака.

Маска была надета. Теперь он был готов шагнуть в этот город.

Вышел из квартиры, привычным движением повернул ключ в замке и на секунду замер, проверяя, плотно ли встал ригель. Проверить замки, оценить обстановку, убедиться в контроле над пространством — въевшаяся бытовая привычка. Он спустился по лестнице, и его тяжелые, размеренные шаги гулким эхом отдавались в подъезде.

На улице встретил прохладный, влажный воздух утреннего города. На парковке стоял его черный BMW X5 E70 — машина, в которой человеку двухметрового роста наконец-то не казалось, что он зажат в консервной банке.

Прежде чем сесть в салон, на секунду замер. По старой привычке он не торопясь обошел автомобиль по кругу. Взгляд сухо зафиксировал детали: чистые стекла, целые зеркала, правильное давление в шинах. Обычная проверка транспорта перед выездом, за годы ставшая незаметным ритуалом.

Убедившись, что все в порядке, он открыл тяжелую дверь и опустился на кожаное кресло. Пристегнул ремень безопасности, повернул ключ в замке зажигания, и трехлитровый мотор отозвался глухим, низким рыком. На штатном дисплее зажглась подсветка, и чейнджер привычно запустил CD-диск. Из колонок раздался знакомый гитарный перебор и уставший голос Маргуна:

«Полковнику никто не пишет, полковника никто не ждет...»

Песня мгновенно, без предупреждения, дернула глубокий внутренний крючок. На долю секунды шум современного города 2010 года растворился.

Память ослепила его выжигающим глаза солнцем Африки. Вспомнился раскаленный капот обшарпанного джипа, разбитая грунтовка, висящий в воздухе пыльный кисель и этот же самый трек, жужжащий из хрипящего магнитофона по кругу. Тогда они ехали сквозь чужую, опасную землю, и эта песня на затертом самописном диске была единственной связью с домом, с нормальной жизнью...

Глубоко выдохнул, пальцы сильнее сжали кожаную оплетку руля. Под бородой заходили желваки. . Он медленно моргнул, стряхивая нахлынувший фантомный запах африканской пыли.

Жедленно вывел тяжелый внедорожник во дворы и взял курс на Окружную. За окном привычно потянулись серо-бетонные пейзажи Борщаговки — панельные девятиэтажки, шумящие стихийные рынки и битые жизнью маршрутки. При его доходах он давно мог позволить себе пентхаус в центре, но не видел в этом ни малейшего смысла. Борщаговка была понятной, грубой и настоящей.

Пока машина шла вдоль обочин Окружной, он мельком оглядел привычные «точки». Девушки легкого поведения кучковались у раскладных столиков с термосами. Рядом с ними продавцы прямо на обочине заваривали паршивый кипяток, насыпая из ярких пакетиков растворимый Jacobs или MacCoffee — единственный способ согреться в эту осеннюю сырость. В самые паршивые, беспросветные ночи, когда бессонница гнала его из пустой квартиры, а виски не помогал, он изредка останавливался. Парковал тяжелый внедорожник на обочине и просто отдавал деньги за час их времени, опуская стекло.