Читать онлайн Виктория Ончукова, Виктор Алеветдинов - Городские против домовых

Алена поняла, что приехать без предупреждения было правильно, еще до того, как машина свернула к заворотинским огородам. Над деревней стоял шум: трактор рычал, кто-то ругался с почтой, а над крышами тянулся золотистый пар.

— Это у вас тут всегда так? — спросила Соня с заднего сиденья.

Даня снял один наушник и посмотрел в окно.

— Это бабушка отдыхает?

Алена не ответила. Но за сараем воздух светился, и из этого света торчал угол чужой тележки.

Из-за сарая вылетел высокий мужчина в лиловой куртке с тремя коробками в руках. Следом несся второй, ниже и круглее, в зеленом жилете, с лицом обиженного бухгалтера.

— У меня доставка в Избяной тупик! — кричал лиловый. — Мне ваша лысая поляна не нужна!

— А у меня Палаты Марьи-Искусницы, вход через северное облако! — не уступал зеленый. — Где у вас северное облако?

На перевернутом корыте стоял Генерал Громыхало, грудь колесом, гребень набок.

— Стоять! Коробки на землю! Документы к клюву!

Рядом буксовал Бурчик. Мини-трактор уперся колесами в землю и рычал так, будто удерживал не мокрую колею, а целый Тридевятый уезд.

Посреди всего этого стояла Агафья Ладина. В левой руке была тарелка с пирогами.

— Громыхало, не ори на людей, они и так не местные! — крикнула Агафья. — Ты, лиловый, коробки не тряси. Там что?

— Самоостужающиеся вареники для Змея Горыныча!

— Значит, тем более не тряси. Змей икать начнет, кто виноват будет? Зеленый, северное облако у нас бывает только над Филимоновым огородом, когда он аппарат без присмотра оставляет.

Алена вышла из машины и остановилась. Перед ней была та самая бабушка: непобедимая, сердитая, нужная всем. Только плечи у нее были ниже обычного, и когда она повернулась к Бурчику, то на миг оперлась рукой о бок.

— Бурчик, не изображай памятник самому себе, — сказала Агафья. — У тебя там не болото, а самомнение.

Трактор фыркнул, дернулся и вытащил из светящейся кромки портала длинный мокрый мешок. Мешок шевелился и тихо ругался голосом старой тетки.

— Это что? — прошептала Соня.

— В Заворотино лучше не спрашивать «это что», — так же тихо сказала Алена. — Здесь это считается приглашением.

Агафья заметила их не сразу. Сначала проследила, чтобы курьер не сел на коробки, потом ткнула скалкой в сторону зеленого, потом увидела машину.

— А вы чего без звонка?

— Сюрприз, — сказала Алена.

— Сюрприз у меня вон в мешке матерится. А вы родня. Родня предупреждать должна, чтоб я хотя бы петуха вымыла.

— Я в безупречном строевом состоянии! — оскорбился Громыхало.

— Ты в состоянии крика. Это у тебя постоянное.

Лиловый курьер взял пирог, поклонился и надкусил. Агафья не дала ему попросить добавки, махнула скалкой на портал и велела всем стоять смирно.

Из портала пахнуло теплым тестом и обидой. Золотистая кромка дрогнула. Агафья обернулась, подняла скалку и прищурилась.

— Ты мне тут настроение не показывай. Я сама знаю, когда обижаться.

— Ба, дай я помогу, — сказала Алена.

— Ты мне городскую службу спасения не изображай. У меня все под контролем.

Мешок у ног Бурчика дернулся.

— Под каким еще контролем? Меня в баню к лешим отправляли!

— Вот сейчас и отправим. Только голос убавь, у меня внуки приехали.

Дальше все завертелось быстро. Алена раздавала пироги, Даня таскал воду, Соня держала Марфу-Полночницу, хотя кошка сама пришла и смотрела на портал как старший консультант.

Агафья открыла проход настолько, чтобы впихнуть туда обоих курьеров, мокрый плащ и коробки с варениками. Каждому она сунула по пирогу «в дорогу» и пригрозила порталу, что если он еще раз перепутает Избяной тупик с ее двором, она найдет на него управу через Мирона.

Когда свет схлопнулся, по деревне прошел обычный ветер. Куры притворились, что ничего не было, Бурчик отъехал к сараю, а Громыхало объявил, что граница удержана, но моральная обстановка требует зерна.

— Ну вот, — сказала Агафья, поставив скалку на стол у крыльца. — Теперь можно и поздороваться.

Алена обняла ее крепче, чем собиралась. Не старостью, не слабостью, а именно усталостью, которую человек прячет так долго, что она становится частью осанки.

— Ты чего так сжимаешь? — проворчала Агафья. — Я тебе не мешок с картошкой.

— Знаю. Мешок с картошкой хотя бы сам порталы не закрывает.

— Умная стала. Городская.

— В тебя.

За столом Даня требовал подробностей про курьеров, Соня спрашивала, где у Бурчика настроение, Громыхало доказывал, что без него все бы пропали. Агафья налила чай, принесла огурцы, порезала сыр и потом опустилась на табуретку так, будто тело решило это раньше хозяйки.

Кружку она поднесла ко рту, но не отпила. Глаза закрылись сначала на миг, потом еще на один, а ладонь сама легла на ручку скалки.

— Ба? — тихо сказала Алена.

Агафья вздрогнула и открыла глаза.

— Чего уставились? Человек моргнул.

— Ты заснула, — сказал Даня.

— Я думала.

— Со скалкой?

— Скалка помогает мысли держать форму.

Громыхало хотел что-то добавить, но Марфа посмотрела на него так, что петух немедленно занялся зерном. Алена больше не сомневалась. По телефону бабушка всегда говорила «все нормально», даже если на заднем плане кто-то кричал про учет нечисти. Теперь это «нормально» сидело напротив, в валенках, с мукой на рукаве, и засыпало между глотками чая.

— Мы тебя заберем, — сказала Алена.

Агафья медленно поставила кружку.

— Куда это?

— В город. На две недели.

Во дворе стало тихо. Даже Бурчик у сарая перестал урчать. Где-то за огородом портал тихо щелкнул.

— Это что еще за новости?

— Не новости. План. Врачи, нормальная кровать, аптека рядом, ванна без межмировых накладных. Отдохнешь от портала.

— Я вам что, кабачок на хранение? Увезли в сухое место, раз в неделю проверили, не мягкая ли?

Даня прыснул и спрятался за кружку. Соня серьезно сказала:

— Кабачки не спасают мир.

— Вот именно. Поэтому кабачкам легче.

Алена села напротив. Если давить, бабушка упрется так, что ни один портал не сдвинет. Если жалеть, получишь скалкой по самолюбию. Нужно было говорить с родным человеком, который привык спасать всех и забывать себя.

— Ба, мы не хотим тебя прятать. Правда. Но нам надо знать, что ты не только мир держишь. Что ты себя тоже держишь.

Агафья отвернулась к самовару.

— Себя я держу давно. Без подсказок.

— Вот поэтому и страшно. У тебя все «ничего», «обойдется», «потом посижу». А потом ты засыпаешь за столом, пока портал пахнет обидой и пирогами.

— Портал вообще много себе позволяет.

— В тебя пошел.

Агафья хотела огрызнуться, но не нашлась. Это было чудо.

— Поехали, ба, — попросила Соня. — Там лифт есть.

— Лифт? Это такая железная будка, где люди молчат, как картошка в мешке?

— Зато не пешком, — раздалось у калитки.

Архип Чудин стоял за забором с мотком проволоки и банкой гвоздей. Для человека, который будто проходил мимо, он был слишком готов к ремонту чего угодно, включая семейный разговор.

— Я не подслушивал. Проверял акустику калитки.

— И как? — спросила Агафья.

— Слышно тревожно.

Он вошел, кивнул Алене и бодро посмотрел на Агафью.

— Пенсионерка имеет право на техосмотр. Трактор без профилактики не выпускают, а ты чем хуже техники?

Агафья подняла брови.

— Ты меня сейчас с трактором сравнил?

— С хорошим. Надежным. С характером.

— Ты, значит, меня отпускаешь?

Архип дернул плечом.

— А что я, сторож тебе? Надо — поезжай. Я за Пятачком присмотрю. Громыхало построю. Бурчика морально привяжу.

Марфа фыркнула из-под лавки. Агафья прищурилась: услышала в его легкости то же, что Алена. Слишком быстро и деловито он соглашался.

— Вот как. Быстро ты меня списал.

— Не списал, а направил на плановое обслуживание.

— Еще раз скажешь «обслуживание», я тебе проволоку эту в воспитательных целях применю.

Архип усмехнулся, но глаза у него были невеселые. Нить сама потянулась к двору Агафьи, потом дрогнула и вытянулась дальше, туда, где за холмами была дорога на город.

— Что это? — спросил Даня.

— Научная ерунда. Проверяю, докуда заворотинская связь дотягивается.

Агафья встала и оглядела двор. Все было ее: куры, яблоня, сарай, Бурчик, Марфа, петух, скалка на столе, воздух над Пятачком. Все будто тоже ждало решения.

— Ладно. Только на пару дней.

Соня просияла, Даня поднял кулак и вовремя опустил. Алена выдохнула осторожно, чтобы не спугнуть согласие.

— На две недели, — сказала она.

— На пару дней. А там посмотрим, кто кого выдержит. Ваш город меня или я ваш город.

Архип хмыкнул.

— Город не знает, на что подписался.

— А ты не радуйся. Портал прозеваешь — я из города вернусь и устрою тебе техосмотр без гарантии.

Агафья хотела добавить еще что-то, но Чертов Пятачок снова тихо щелкнул. В воздухе на миг запахло не только тестом и обидой, но и мокрым асфальтом, железом лифтовой двери и далеким городским дождем.

Агафья нахмурилась.

— Я сказала — на пару дней.

Портал больше не светился, но где-то внутри него, глубоко и довольно, еще раз коротко щелкнуло слово «город».

Утром Агафья проснулась раньше всех и поняла: в доме завелся заговор. Не такой, чтобы с черными свечами и печатями из Тридевятого уезда, а семейный, куда более опасный, потому что пах он манной кашей, ласковыми голосами и попыткой не шуметь на ее собственной кухне.

Алена стояла у печки и что-то шепотом объясняла Соне. Архип за окном возился у колодца слишком деловито для человека, который вчера уверял, что проходил мимо. Даже Марфа-Полночница сидела на сундуке и смотрела на всех так, будто давно знала исход заседания и теперь ждала, когда люди дойдут до очевидного.

— Так, — сказала Агафья, входя на кухню. — Или вы кашу украли, или меня куда-то сдаете. По лицам вижу: второе.

Алена обернулась резко.

— Ба, никто тебя не сдает.

— Конечно. Сдают молча, а вы шепчетесь. Значит, вы меня культурно перевозите.

— Мы просто хотим спокойно обсудить поездку.

— Спокойно у нас обсуждают только картошку на посадку. Все остальное начинается спокойно, а заканчивается тем, что я бегу к порталу в валенках.

Соня подвинула ей кружку.

— Чай, ба.

Агафья посмотрела на кружку с подозрением. Вот это и настораживало сильнее всего.

— Ласковые какие. Даже сахар не сунули. Значит, дело серьезное.

— Дело обычное, — сказала Алена и села напротив. — Терапевт, кардиолог, окулист. Очки новые сделаем. Давление проверим. Ты сама говорила, что мелкий шрифт на межмировых бумагах читать невозможно.

— Это не глаза виноваты, а кто бумагу составлял. Они там в ведомстве пишут так, чтобы человек сразу раскаялся, что грамотный.

— И ванна нормальная, — добавил Даня. — Без ведра, ковшика и кота, который смотрит с печки.

Марфа медленно повернула к нему голову.

— Я не про тебя, — сказал Даня. — Теоретически.

— От Марфы тоже отдохнешь, — сказала Соня. — И от Громыхало. Он же в пять утра орет.

За окном тут же раздалось возмущенное:

— Я не ору! Я объявляю рассвет!

Агафья ткнула пальцем в окно.

— Вот видите? Кто его без меня воспитывать будет? Он же деревню в поход поднимет, если ему зерно не тем ковшом насыпать.

Алена открыла рот, но Агафья взяла инициативу на себя. Подушки сначала мягкие, потом ими дышать нечем.

— Значит, слушайте сюда. Терапевт — это который стучит по человеку и спрашивает, где болит. Кардиолог — по сердцу специалист. Сердце у меня есть, работает, иногда стучит на Архипа, но это не болезнь, это соседство. Окулист — глаза смотреть. Глаза у меня видят все: кто ночью варенье таскал, кто вчера мешок муки не туда поставил, кто сейчас делает вид, что не подслушивает у колодца.