Читать онлайн Оллард Манн фрейграф - Хоть в гроб клади!

© Фрейграф Оллард Манн, текст, 2026

© AquARTis, иллюстрация, 2026

© JoN-T, иллюстрации, 2026

© Gelious, иллюстрация, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Дело было в моей юности. Занесло меня в тайное братство. Мы были сродни американским студенческим братствам, только вместо домика-общаги у нас была гаражная яма, а вместо университетского кампуса – вся Москва.

Оказался я там по стечению обстоятельств совершенно непредсказуемому, то есть не ждал этого и не стремился уж точно. Мой знакомый, с которым пути у нас разошлись после детского сада, при случайной встрече узнал о моих значительных способностях к физике и затащил меня на заседание тайного клуба, где, конечно, меня сразу нарекли Фейнманом из-за любви к этой науке. Такая уж в братстве сложилась традиция: брать имена известных учёных, а настоящие даже друг другу не рассказывать.

– А почему Фейнман? – разумно поинтересовался тогда Тесла. Проблески здравомыслия для него были делом нечастым. – Шо вам, учёных-физиков мало?

– Действительно, Эйнштейна вот у нас нет. – Гаусс, как всегда отстранённый, пожал плечами.

– Ты свой гуманитарный рот на Эйнштейна вообще не разевай. Его учёным только последний идиот называть может. Он был вором, лгуном и вообще человеком так себе, – поучительно высказался Бруно.

В братстве нас было немного. Трое основателей и молодняк – мы с Теслой.

Тесла, в общем, меня туда и привёл. Он был простым парнишкой из моего района, особо ничем не примечательным. Среднего роста, веса и абсолютно средней внешности. Но, как оказалось, у Теслы память была фотографическая, за что его в братство и приняли. Только тогда основатели не знали, что Тесла, в обычной жизни просто Женька, был жутким пофигистом, каких поискать, и чтобы этой его фотографической памятью пользоваться, нужно было ай как постараться и Женьку измучить требованиями. Но однажды в братстве – навсегда в братстве, деваться от Теслы было уже некуда.

Меня, как я сказал, взяли за способности к физике. Я тогда был неприметный и мелкий, слегка полноватый и весь покрытый прыщами. Впрочем, полноват я и по сей день, тут скрывать нечего. Но обаяния и харизмы, как и настоящему Фейнману, мне тоже досталось, так что представившийся вам забитый гадкий утёнок – не мой случай. Это вообще-то мой главный недостаток как физика – слишком бойкий и озорной. Впрочем, для братства это было плюсом.

В тот момент мы с Теслой признавались себе честно, что не вполне понимали, чем наше братство занималось. Какие-то тайные знания, вроде как у масонов, основатели всё пытались собрать с нашей помощью, но уж слишком таинственного чего-то не выходило, так что для нас это выглядело большую часть времени как безобидная тусовка, за исключением некоторых аспектов… В общем, авантюра была сомнительная, но основатели так нас очаровали, что мы с Женьком Теслой, не понимая, что делали, просто хотели оставаться с ними.

К основателям у нас зародились совершенно особые чувства. Было их трое: Гаусс, Бруно и Бор. Русские фамилии Бруно, раздававший клички, принципиально не любил. Наверное, иностранные имена добавляли нашим делам хоть какого-то загадочного очарования.

Бруно всегда высказывался весьма радикально. Он очень уж любил бросить что-то категоричное, вроде знаменитой хулы Эйнштейна, которую он прокручивал раза по два в месяц стабильно. И эта его слепая уверенность в том, что мир делится на чёрное и белое, была, несомненно, в нём самым очаровательным элементом. Убедительнее речей, чем у Бруно, я не слышал и, не вполне с ним соглашаясь, почему-то всегда ему верил. И выглядел он соответствующе – радикально. Несколько чёрных шариков пирсинга на лице, бритая голова, чёрная же одежда. Он был для нас как настоящая рок-звезда, и сложно было не последовать за ним хоть в огонь, хоть в воду.

Бор, наоборот, был светленьким. Они, пессимист и оптимист, вообще во многом оказывались контрастны, и непонятно на чём сходились. Бор был для всех нас старшим братом. Как-то сложилось так, что характер его был самым приятным. Тёплый такой, заботливый. Бора и красотой не обделили, так что этот парень умел всех загипнотизировать манерами и серыми глазками. В противовес вечно острому и жёсткому Бруно, он мог как согласиться с чем угодно, так и ловко увильнуть. Бор был такой весь обтекаемый, что хоть на гонки на нём езжай.

И, конечно, Гаусс. Что-то в нём таилось такое загадочно-привлекательное, что он интересовал больше всех. Гаусс был отстранённым, молчаливым и в определённой степени мрачным. В отличие от других основателей, по-разному, но всё-таки страстно горевших идеей какой-нибудь тайный заговор раскрыть, Гаусс чаще просто молча слушал и кивал. Конечно, нам казалось, что он всё равно заинтересован – попросишь что-то, и в лепёшку расшибётся, но сделает. И всё же виду Гаусс не подавал. А может, нам и вправду лишь казалось.

Был он из основателей самым красивым, но странным образом. Легко посчитать более очаровательным Бора, но отчасти из-за того, что ему повезло родиться болтливым. На самом деле, если бы оба они закрыли рты и пришлось сравнивать только внешний вид, Гаусс бы победил. Он обладал тем мрачным типом красоты, при котором люди выглядят не вполне здорово и поначалу пугают, но всё равно приковывают к себе взгляд. Бледноват, болезненно худ, и волосы чёрные как смоль. Тесла с самого прихода в братство постоянно спрашивал, не вампир ли он в самом деле и почему зовётся Гауссом, а не Дракулой. Наверное, поэтому я Гауссу больше нравился – в такие моменты я просто молчал.

– Чё у тебя там за том? – Свалившись на большой круглый диван, порядком потрёпанный, но весьма удобный, Бруно поглядел на обложку книги, в которую старательно пялился Гаусс. – Опять не по-русски?

Возмущение Бруно я не понимал. За несколько встреч, прошедших к тому моменту, не случалось, чтобы русское что-бы-то-ни-было как-то привлекало его.

– Ага, специально, чтобы ты не понял. – Гаусс недовольно отпихнул назойливого Бруно.

И тогда я впервые поймал его взгляд на себе. Какой-то строгий, но с намёком. Будто что-то мне сказал, не произнося. Я виновато опустил глаза на его книгу.

«Surely You're Joking, Mr. Feynman!» – прочитал я на обложке. Мне особых переводов, чтобы понять смысл, не нужно было. Гаусс читал автобиографию Фейнмана-настоящего и потому удостоил меня взгляда.

Конечно, читал совершенно не по-русски. Особой способностью Гаусса были языки. Он к своим восемнадцати – самый старший из нас – знал пять, не считая родного: английский, испанский, румынский, армянский и немецкий. Почему при таких выдающихся гуманитарных способностях его назвали в честь математика, я до сих пор не понял. Видимо, что-то такое произошло в голове Бруно в тот день, что он посчитал это забавным. Кто его разберёт, этого Бруно.

Со временем я отметил, что Гаусс, в общем-то, кроме языков во всём был слабоват.

Иногда случались ночные сходки братства, после которых мы оставались до утра в логове. Логовом звался старый гараж Борова дядьки, в яме которого и стоял знаменитый полуживой круглый диван. На нём заседали, там же и спать ложились.

Как раз такой ночью как-то собрался я в туалет и по привычке один глаз закрытым держал. Мне выходить, а Гаусс появился в дверях и скептически глядел, с характерным прищуром.

– Ты чего одноглазый?

– А? Так это… Как у пиратов, знаешь? – Я смутился. Совершилось его первое прямое обращение ко мне, и стало как-то не по себе. Будто в этот момент судьба моя решалась и однозначно нужно было произвести впечатление. – Чтобы от темноты не отвыкать.

– Не знаю, – холодно отрезал Гаусс.

– Как так? Никогда о них не слышал? – Я не сдержал искреннего удивления.

– Про пиратов и темноту не слышал. Так-то, конечно, что-то знаю. – Гаусс зевнул и, морщась, занял место возле переносного унитаза: уже не ведра, но всё ещё вещи довольно скверной.

Я отвернулся и, к своему счастью, скрыл, как раскраснелся. По ощущениям, за весь мой месяц в братстве Гаусс не говорил так многословно, как в ту ночь.

– А как же так… Совсем не слышал, что им повязки нужны были, чтобы в трюм ходить и нормально видеть?

– Да мне как-то побоку. Я морскую тему не люблю, вестибулярка слабая.

Вот уж на этих словах даже мне захотелось отпустить шутку про вампира. Текучей воды боится, по ночам не спит. Но, конечно, я промолчал. Вместо дурацких замечаний неловко кивнул, чуть не оглянулся – по глупости, разумеется, – а потом скользнул обратно в гараж, где занял своё место на диване.

Головой в центр, на спине, а согнутые ноги свисают до самого пола. Как у всех. За исключением разве что Теслы, спавшего на животе, у которого ноги неестественно торчали, как два шлагбаума. Все о них вечно запинались, а поутру Тесла жаловался, что колени болят, но ничего не менял. Говорил, если лицо не спрячет, просто не может уснуть.

Сейчас, вспоминая те времена, я понимаю, что недостаточно их ценил. Это было лучшей и самой настоящей дружбой в моей жизни. Несмотря на все сложности, я был счастлив. И, может, если бы тогда мы с братьями это понимали, не случилось бы тех ужасов, которые я собираюсь описать, прежде чем кончатся отведённые мне дни.

Вероятно, что-то окажется моей фантазией, но, будьте уверены, это мелочи. Клянусь, что откровенно лгать не буду. Домыслю лишь сцены, не факты. Я не посмею пересказать неверно то, что было в действительности, или дополнить это откровенной небылицей, переживая за вас. И, может, то, что вы узнаете, когда-то спасёт вам жизнь.

С предостережением… …и надеждой.

Фейнман

Ночные вылазки были делом нечастым. Обычно мы совещались, обсуждали новые научные и не очень теории, рожали в спорах истину часами, дыша подвальной сыростью, поэтому выбраться из гаража было большим приключением. А прокрасться среди ночи на охраняемую территорию заповедника с дворцом – просто бешено круто.

Мы оделись в чёрное, но это, правда, вовсе не делало нас похожими на спецагентов, каковыми мы себя ощущали. Нормально выглядел только Бруно – в водолазке и штанах карго он был хорош. Гаусс тонул своей худобой в огромной футболке и основательно напоминал скелета. Бор не нашёл ничего чёрного, кроме пиджака с похорон отца, поэтому припёрся в сером, но мы как-то не решились его осуждать. Я пришёл в свитере от униформы лицея на голое тело и ощущал себя совершенно нелепо от непривычности этого образа, обычно дополнявшегося рубашкой.

А Женёк Тесла в кенгурухе развалился на диване вниз башкой и заставлял себя ждать. Он не совсем понял принцип неразглашения настоящего имени, так что все в курсе, что он – Женёк. Он, в общем-то, и на Теслу отзывается, только если его тут же позвать Женьком. Он, пожалуй, был немного психом.

– Чуваки! Я подобрал под это дело музыку!

Вечно воткнутые в уши наушники Женька Тесла сменил на колонку. Он невозмутимо копался в настройках устройства, чтобы подключить блютуз, не замечая сурового взгляда Бруно и утомлённого – Бора.

Оба явно выражали сожаление, что когда-то взяли Женька в братство. Несмотря на очевидный талант, дарованный свыше, Тесла оказался невыносимым. Его исключительная полезность как человека с фотографической памятью полностью нивелировалась критической ленью и отсутствием такта. Но у нас не кружок по интересам собрался, а братство. Братьев не бросают.