— Жалко бедняжку. Я бы хотела присматривать за ней. У меня последний рабочий день в четверг. Вы позволите приходить и ухаживать за ней, пока я ещё работаю? — сказала Клавдия Давыдовна.
Женщине было уже шестьдесят пять. Выйдя на пенсию, она десять лет проработала санитаркой в нашем отделении. Вчера баба Клава написала заявление на увольнение. Ещё немного — и эта прекрасная женщина уйдёт на отдых.
— Вы хотите в свой выходной тоже приходить? — спросил я удивленно.
— Да, пока могу присмотрю за ней. Ей же вставать пока нельзя. В пятницу у меня поезд, еду навестить сына в другой город, — заявила старушка.
— Приходите, если хочется. Слава богу, у неё не серьезная степень обморожения. Скоро и сама ходить будет.
Бабушка напоила пациентку чаем и ушла. Я присел на вторую кровать. Палата была платной, для ВИП клиентов, но это в девяностые тут могли лежать богатые пациенты, теперь они все в частных клиниках лечатся. Хотя находятся люди из среднего класса, которые лечат родных за деньги. В отделении было лишь три платных койки. В одноместной палате и в двухместной. Мне повезло, что обе свободны. Прилягу на вторую койку, чтобы отдохнуть ночью. Заодно прослежу за состоянием больной.
— Как ты себя чувствуешь? Болит? — спросил я.
— Не болит. Когда я смогу ходить?
— Завтра на перевязке скажу, — я улыбнулся.
— Спать хочется, — зевнула девушка.
— Тогда спи, а я пойду обход сделаю.
Больная прикрыла глаза. Я поменял бутылки в капельнице и вышел. В понедельник получу взбучку от заведующего. Вот любит Деня всех пострадавших ко мне тягать. За столько лет кого тут только не было — с огнестрелом, с ножевыми. Теперь вот «подснежник». Но девушку реально жалко. Завтра она себя не узнает, лицо и тело начало опухать. Теперь как минимум три недели понадобится, чтобы кожа снова пришла в норму.
3. 3
Игорь
На работе я много не сплю. Ложусь подремать часов в двенадцать, а в пять утра уже на ногах. И это ещё при хорошем дежурстве. Сегодня ночью никого не привозили, мне повезло. Я тихо встал с кровати, подошёл к девушке. Она лежала с открытыми глазами. Вцепилась в мою руку и тихо сказала:
— Не уходи.
— Мне нужно работать, но я ещё приду. Сам тебе перевязку сделаю.
Она вдруг сжала мою руку сильнее.
— Не уходи! Не уходи, пожалуйста! Я боюсь одна! Не уходи! — закричала девушка.
Я понял, что у неё по какой-то причине началась истерика. Погладил по голове. Ласково сказал, что обязательно вернусь. Она продолжала кричать. Тогда я присел перед ней на корточки и сказал тихо, но гневно, как обычно разговариваю с сабом во время сессии.
— Прекратить истерику немедленно.
К удивлению, девушка подняла мою руку, начала целовать пальцы.
— Хорошо. Я не буду. Не злись, пожалуйста. Мне страшно, когда ты злишься. Не уходи, я не могу тут одна. Как меня зовут, скажи? Как меня зовут? Ты же говорил.
Я понял: тот, кто её держал как рабыню, придумал ей имя. Только вот я не могу знать его. Возможно, это была кличка, как у собаки.
— Давай, мы пока будем называть тебя Снежинка, — не нашёл я ничего лучше, как тоже придумать прозвище.
— Красиво. Мне нравится. — Улыбнулась она.
— Вот и славно. Отпусти. Я и вправду скоро вернусь. А может, ты в туалет хочешь или пить?
— Хочу в туалет, — сказала она.
Пришлось снова помочь ей облегчиться. Делаю это сам, хотя по сути не обязан. Впрочем, Снежинка сейчас вряд ли кому-то будет доверять.
После завтрака, как и обещал, отвез её в кресле-каталке в смотровой кабинет. Сделал перевязку. Потом заглянул к заведующему и рассказал историю появления у нас Снежинки.
