Испытатель - страница 2




— Мы прошли.


Тишина взорвалась аплодисментами. Криками. Плачем. Кто-то обнимал соседа. Кто-то падал на колени. Кто-то просто стоял и не мог поверить. Эстер протолкалась сквозь толпу и схватила Маркуса за руку:


— Что он спросил?


— Позже, — ответил Маркус. — Не здесь. Не сейчас.


Она кивнула. Они прошли сквозь толпу, не отвечая на вопросы, не позируя для камер. Сейчас было не до этого. Сейчас нужно было просто побыть вдвоём. Вернее, втроём — Дариус присоединился к ним через минуту.


Они нашли пустую каюту в дальнем крыле станции. Закрыли дверь. Сели. И Маркус рассказал. О белой пустоте. Об образах прошлого. О голосе, который звучал как сама вселенная. И о вопросе.


— «Что ты будешь делать, когда не останется никого, ради кого жить?» — повторила Эстер. — Это всё? Один вопрос?


— Один. — Маркус потёр виски. — И я ответил. Сказал, что буду жить. Потому что обещал. Потому что те, кого я любил, хотели, чтобы я жил. Потому что жизнь — это всё, что у нас есть.


— Это правда? — спросил Дариус. — Ты действительно так думаешь?


— Теперь — да. Раньше я не думал. Раньше я просто существовал. Пил. Ждал конца. Но после «Цереры», после Призрака, после Лиры... я понял: жизнь — это не просто существование. Это обещание. Тем, кого мы потеряли. Что мы продолжим. Что мы не сдадимся. Что мы будем помнить.


Эстер взяла его за руку:


— Это хороший ответ. Лучший.


— Я надеюсь. — Маркус слабо улыбнулся. — Потому что другого у меня не было.


В дверь постучали. Вошёл Кассель. Он выглядел взволнованным — что было редкостью для этого человека.


— Извините, что прерываю, — сказал он. — Но у нас проблема.


— Что случилось? — Маркус встал.


— Мерритт. Он исчез. Вместе с «Прометеем». Мы думали, что он затаился на время Испытания. Но наши агенты сообщают: он вывел все свои активы из-под юрисдикции Совета. Все корабли. Все станции. Всех людей. Он что-то задумал.


— Что именно?


— Не знаю. Но за час до прибытия Испытателя наши сенсоры зафиксировали сигнал. Очень слабый. Из системы, где находится маяк номер один. Кто-то активировал его.


В каюте повисла тишина. Маяк номер один. Первый из построенных. Тот самый, который, по данным Лиры, содержал не просто технологию — а нечто большее.


— Он не мог активировать маяк без ключа, — сказал Дариус. — Ключ у Стража. У Лиры. На маяке номер ноль.


— Значит, у него есть другой способ, — ответил Кассель. — Или он нашёл другой ключ.


Маркус посмотрел на Эстер. На Дариуса. На Касселя. Он только что прошёл Испытание. Только что спас человечество. Но, похоже, это было ещё не всё.


— Готовьте «Цереру-2», — сказал он. — Мы вылетаем немедленно.


Виктор Хольт сидел в камере уже восемь месяцев. За это время он похудел на десять килограммов, отрастил бороду и приобрёл привычку разговаривать сам с собой. Камера была стандартной: бетонные стены, металлическая койка, терминал без доступа к сети. Никаких послаблений. Никаких свиданий. Только допросы. Бесконечные, изматывающие допросы, на которых он повторял одно и то же: «Я ничего не знаю. Я выполнял приказы. Спрашивайте у Мерритта».


Сегодня допрос был особенным. Потому что в камеру вошла Эстер Чен.


Хольт поднял голову. Увидел её. И усмехнулся — той самой усмешкой, которую она помнила ещё со «Стрелы». Хищной. Оценивающей. Бесящей.


— Пришла позлорадствовать? — спросил он.


— Нет. — Эстер села на стул напротив. — Пришла поговорить.


— О чём? О старых добрых временах? О том, как мы грабили транспортники? Как ты смотрела, как я убиваю колонистов?