Испытатель - страница 6




— Как всегда, — согласился он.


В грузовом отсеке, переоборудованном под временную лабораторию, Дариус и доктор Солвейг работали с данными. После событий на маяке номер семь Солвейг добровольно сдалась флоту и согласилась сотрудничать со следствием. Её показания помогли начать расследование против «Прометея». Но когда расследование застопорилось — Мерритт имел слишком много связей, слишком много адвокатов, слишком много грязных секретов на членов Совета, — Солвейг не ушла в тень. Она осталась. Потому что, как она сама сказала на одном из допросов: «Я посвятила жизнь изучению Первых. Я не брошу это сейчас».


Дариус поначалу относился к ней с недоверием. Бывший агент Мерритта. Бывший враг. Но за восемь месяцев совместной работы он привык. Солвейг была профессионалом. Холодным, расчётливым, иногда циничным. Но профессионалом.


— Я нашла кое-что, — сказала она, разворачивая голограмму. — Данные о маяке номер один. То, что удалось расшифровать из архивов Первых.


— Что именно? — Дариус подошёл ближе.


— Маяк номер один — это не просто оружие. Это генератор. Он создаёт направленный луч тёмной материи. Если направить его на планету, он не взорвёт её. Он... дезинтегрирует. Разберёт на атомы. На субатомные частицы. На чистую энергию.


— Звезда Смерти, — пробормотал Дариус. — Как в старых фильмах.


— Хуже. Звезда Смерти просто взрывала планеты. Маяк номер один стирает их из реальности. Ни обломков. Ни следа. Как будто планеты никогда не существовало.


Дариус посмотрел на голограмму. Луч тёмной материи. Абсолютное оружие. То, что Мерритт хотел получить в свои руки:


— Мы можем отключить его? Как отключили маяк номер ноль?


— Не знаю. Маяк номер ноль был центром управления. Маяк номер семь был передатчиком. А этот... он автономен. У него нет протокола Суда. Нет защиты от несанкционированного доступа. Мерритт может активировать его в любой момент.


— Почему он ещё не активировал?


— Возможно, маяк требует времени на полную зарядку. Или Мерритт ждёт чего-то. Или...


— Или?


Солвейг помолчала:


— Или он хочет, чтобы мы пришли. Он знает, что мы летим. Он мог бы уничтожить нас прямо сейчас — направить луч на «Странник» и покончить со всем. Но он этого не делает. Почему?


— Потому что ему мало просто убить нас, — ответил Дариус. — Ему нужно, чтобы мы видели его триумф. Чтобы мы поняли, что проиграли. Чтобы мы страдали.


— Вы уверены?


— Я изучал Мерритта восемь месяцев. Он нарцисс. Ему мало победы. Ему нужно признание. Даже от врагов. Особенно от врагов.


Солвейг кивнула. Она знала: Дариус прав. Мерритт был из тех людей, которые не просто хотят выиграть. Они хотят, чтобы проигравшие знали, кто их победил. И наслаждались своим поражением.


— Тогда у нас есть шанс, — сказала она. — Пока он играет с нами, мы можем подготовиться. Найти уязвимость. Придумать план.


— Уязвимость оружия, построенного Изначальными миллиарды лет назад? — Дариус покачал головой. — Легко сказать.


— Я не говорила, что будет легко. Я сказала, что у нас есть шанс.


На вторые сутки полёта, когда до системы NGC-2241 оставалось меньше двенадцати часов, Маркус уснул прямо в кресле пилота. Он не собирался спать. Просто закрыл глаза на минуту — и провалился в темноту.


Ему приснился Призрак.


Не тот Призрак, которого он помнил по «Церере» — голос в терминале, размытый силуэт в голубом свечении. Другой. Настоящий. Александр Кейн — такой, каким он был при жизни: высокий, с резкими чертами лица и усталыми, но добрыми глазами. Он стоял на мостике корабля, которого Маркус никогда не видел. Огромные панорамные окна. Звёзды, которые складывались в незнакомые созвездия. И тишина. Такая глубокая, что её можно было потрогать.