Читать онлайн Лев Амелин - Истома

Не могу сказать точно, что именно дало толчок переменам, которые бесповоротно изменили мою жизнь, но знаю наверняка – происходящее справедливейшим образом не соответствовало естественному ходу вещей. Мы обычно не склонны обдумывать привычную рутину, если она не вызывает постоянного дискомфорта. Нам не хочется закапываться в свои проблемы и проводить бесконечный тяжёлый самоанализ, который может привести только к ещё большей путанице и ещё больше оголить наше несовершенство, с которым просто непонятно, что делать. А нам всегда нужно с собой что-то да сделать. Человек никто без усилий, которые он к себе прилагает, без идеалов и форм, которым он пытается соответствовать. Эти формы выстраивают наш путь в ожидаемом направлении, и мы двигаемся вперёд, воспринимая всё, что с нами происходит, как данность и судьбу.

Тяжело ли выпасть из привычного уклада, который пустил корни даже в самые теневые части жизни? И да, и нет. Во всяком случае, когда это происходит, мы удивляемся тому, как внезапно рушится всё привычное, меняя окружение, людей, словно все перестали вести себя как нужно.

Незаметно что-то привело меня к внутреннему разрушению, но на тот момент сложно было оценить, как долго к этому шло, и могло ли что-то этому помешать. Знаю точно, что решающий первый шаг был сделан сам собой и практически без моего участия. Старт всему дал один тёплый майский вечер.

Не беспокоясь о своём дорогом костюме, я решил прилечь на скамейке, положив под голову кожаный рюкзак. Очень уж удобно удалось на нём расположиться. Я выдохнул полной грудью и наконец смог позволить себе расслабиться. Вытянулся на скамейке в полный рост. Уставился в ясное синее небо, лишь местами усыпанное редкими облачками. В голове внезапно наступили такие покой и тишина, что я с непривычки замер. Окружающий шум транспорта, кричащих детей, лая собак и разговоров прохожих начал медленно угасать и отдаляться, словно кто-то медленно сбавлял звук. Я пролежал так минут десять, а может, целый час. Сложно определить, но переход между синим вечерним небом и чёрным ночным, показался видеомонтажной склейкой, словно и не было никакого сна.

Я лежал в такой же позе, уставившись в ночное небо. Снова кто-то прибавил звук улицы, но теперь ночной город звучал куда спокойней. Редкие прохожие шли мимо и не обращали на меня никакого внимания. Краем глаза я заметил, что какая-то подлая птица решила уронить свои нечистоты мне на правую грудь, прямо на дорогой костюм.

Я сел и неспешно осмотрелся. Улица та же, всё то же. Странное волнение начало медленно подкрадываться.

Я изучил небольшой сквер, в котором остановился для размышлений ранее вечером. Вокруг уютным тёплым цветом горели фонари. Недалеко за спиной с шумом захлопнулись двери автобуса. После работы я должен был поехать домой именно на нём. Что-то побудило меня в странной прострации переместиться на скамейку, лечь и заснуть сном младенца, ни о чём не беспокоясь.

Сейчас эта остановка выглядела угнетающе. Шум отъезжающего автобуса почему-то меня обнадежил. Я выдохнул, будто избежал чего-то плохого.

На дворе стоял конец мая. Несмотря на полуночную темноту, вокруг сновал разношёрстный люд.

Ноги сами понесли меня по скверу и вывели на дорогу с односторонним движением и трамвайными путями.

Ещё пару улиц, ещё пару домов – и я поворачиваю на бурный барный двор, полный людей с бокалами пива в руках.

Мне всего лишь двадцать девять лет, и воспоминания о студенческой жизни и бурных гулянках ещё не успели кануть в глубокую память. Царящий вокруг шум гуляк оживил что-то внутри меня. Настроение поднялось, и недавно похороненный студент внутри взбудоражился, как новоиспечённый тусовщик. Я ощутил себя чуть моложе, но всё-таки, приглядевшись к окружающим, приземлился обратно в свои двадцать девять. Очевидная разница между мной и остальными больно кольнула, ведь здесь однозначно были на вид лишь одни студенты.

Некоторые парни с густой бородой, тату и деланными уверенными лицами лишь на первый взгляд походили на рослых мужиков, решающих важные дела. В их глазах читалась беспечность. Обрывки фраз, которые кусками долетали до ушей, хоть и не сполна раскрывали суть разговора, но явно были вырваны из не самого серьёзного на мой взгляд контекста: об учёбе, клубах, машинах и неких перспективных возможностях.

Мой усталый облик клерка, измотанный взгляд и усталые глаза без блеска демонстрировали пропасть между мной и той легкостью, которой были полны присутствующие. Они бы точно не оценили такого потерянного человека в своём окружении.

Эта улица была мне незнакома. В своё время мы знали все известные районы для тусовок, но со временем многое изменилось. Возможно, барный двор организовали совсем недавно.

– Стоит потерянный... – долетело до ушей.

Я резко обернулся и пробуравил глазами незнакомого парня, почему-то думая, что он говорит про меня. Небольшая группа ребят с интересом обсуждала какую-то историю. Парень, на эмоциях прокричавший эти слова, смущённо отвёл взгляд.

Надо было расслабиться. Я достал сигарету, закурил и глубоко затянулся. Лёгкие откликнулись мягким упоением, словно воздух, который я вдохнул, подсластили. Выдыхал я дым медленно, ощущая, как лицо, плечи, руки и постепенно всё тело начинают расслабляться.

Удивительно, как я был напряжён.

Дым немного застилал пространство с табличкой «Курить запрещено» перед глазами. Эти таблички здесь висели на стенах через каждые два метра на разном уровне, видимо, чтобы донести послание до людей самого разного роста и самой разной степени упертости.

«Северъ» – гласила большая табличка над окнами первого этажа. Входная дверь располагалась чуть выше земли, и к ней вела широкая железная лестница в пять-шесть ступенек. Я медленно изучал широкие окна, и моё внимание застряло на незнакомом лице молодой девушки, которая также изучающе смотрела на меня с верхней ступеньки.

Незнакомка была среднего роста, в облегающем белом платье до колен, с прямыми тёмными волосами до плеч, с тонкими чертами лица, открытым лбом и огромными глазами, которые как будто не совсем подходили к лицу.

Её решительный взгляд меня обескуражил.

– Поделишься? – спросила она.

Я, немного растерянный, не отрываясь от её огромных тёмных глаз, похлопал себя по карманам, вспоминая, где могла лежать пачка сигарет. Она за мгновение оказалась рядом и двумя пальцами аккуратно стянула мою уже закуренную сигарету с губ.

– Мне этой хватит. Как зовут?

– Мартынов, – сказал я, всё ещё не отрываясь от глаз. Она так же изучающе смотрела в мои без капли смущения от такого прямого контакта.

– Мартынов? – её глаза задорно блеснули. Удивительно, как живо они могли передавать настроение при спокойном, почти застывшем лице.

– Март... – я замялся и зачем-то протянул руку для рукопожатия.

Она рассмеялась уже ожившей мимикой и отмахнулась от руки, как от мухи. Я не сразу понял, что представился фамилией. Привычка корпоративного общения вынудила привыкнуть к такому, ведь Александров в мужском коллективе было не сосчитать.

– Хорошо, Мартынов, – сказала она, продолжая улыбаться. – Я –Анна. Фамилию не скажу, вдруг ты психопат какой.

– Да, правильно. Теперь ты в безопасности.

Ступор начал отступать.

Судя по глазам, ей понравилась моя ирония. Лёгкий настораживающий блеск проскочил в них, и она незаметно оказалась чуть ближе. Или она так и стояла на месте, а это рухнула невидимая стена. В тот момент, казалось, я могу взять её за руку и увести с собой куда угодно, а она охотно последует, не задавая вопросов, готовая на всё. Но такого рода дерзость была мне не свойственна.

Я закурил новую сигарету. Хотелось делать что-то чисто механически, чтобы разрядить неловкость, пока эта незнакомка, вот так бесцеремонно вторгшаяся в моё пространство, неотрывно смотрит на меня и считывает словно подростка.

– Со всеми вот так резко знакомишься? – спросил я.

– Нет, только с тобой, ты – не как все, – сказала она с серьёзным взглядом, но смогла продержаться лишь секунду и резко прыснула от смеха как-то инфантильно.

Мне захотелось самому угадать её возраст. Многое в её лице, голосе, глазах и манерах было противоречиво.

– Как тебе бар «Северъ»? – спросил я.

– Ничем не отличается от других, – она кивнула в сторону других баров. – Здесь все они под копирку. Всё однотипное: официанты, бармены и меню. Уверена – здесь один хозяин.

– То есть если я свожу тебя в один бар, будет, как будто сводил во все?

Она засмеялась снова как-то по-детски, изменившись в лице, и сказала:

– Своди, только я, получается, уже во всех была, так что особо меня не удивишь.

– Давай так: удивлять будет в твоей части. Я слишком осторожный для такого.

– Ну вот, ты уже раскрылся и сказал, что ты осторожный, а значит скучный. Давай лучше я сама в тебе разберусь.

– Договорились.

Мы поднялись наверх по короткой лесенке и вошли в бар «Северъ». Внутри было пусто, душно и совершенно непримечательно; одинаковые деревянные столы и стулья расставлены хаотично. Посетители, как правило, заказывали пиво и выходили с бокалами на улицу. За барной стойкой стоял татуированный бармен и тряс футболкой у живота, пытаясь продуть тело.

– Кондиционер не работает, извините, – сразу предупредил он. – Но можете открыть окно рядом со столиком.

Мы сели, и я сразу открыл окно напротив.

– Стоит, футболкой трясёт. Мог бы для себя хотя бы окно открыть. Всё закрыто наглухо, – удивился я.

– А мне сказал, что окно открывать нежелательно, – фыркнула Анна. – Наверное, не хотел, чтоб я здесь сидела.

– Почему так думаешь?

– Девушки обычно ходят в бар, чтоб их угощали. Сидят и ждут. Не покупают. С тобой вот зашли, значит ты будешь угощать, а значит будет чек. Для такого, видимо, можно и окно открыть.

– Грубовато, нет? Считай, тебя выгнали, потому что решили, что от тебя не получить счёт.

– Или отправили за кавалером, чтоб привела кошелёк, – она сделала философское лицо и снова смогла продержаться серьёзной лишь мгновение. – У тебя же есть кошелёк?

– Нет, у меня всё на карте. Расплачусь телефоном.

Она, довольная, улыбнулась.

– Ты выглядишь так, как будто недавно проснулся после пьянки где-то в кустах, – Анна резко изменила тон и выражение лица на более серьёзное и обыденное. – Ты явно не студент. Здесь ведь одна детвора гуляет всегда. А ты вроде как посерьёзней.

– Ты уже меня разгадываешь?

– Зачем тянуть? Ты дал понять, что платишь. Давай уже.

Внезапно у меня внутри что-то упало. Теперь понятно, она слишком прямолинейна, активна и дерзка. И, судя по всему, я должен буду платить не только за бар, но и за продолжение. Она заметила что-то на моём лице, как продажник замечает перемены настроения клиента и ускользающую возможность выгодной сделки. Сменила тон и сказала:

– Ты случайный человек.

– Не понял.

– Ты как будто случайно сюда попал.

– Ну я просто гулял. Эту улицу я не знал, здесь не был...

– Я не про это.

Она начала рыться в сумке.

Может, всё-таки она не проститутка? А ведь вовремя уловила моё сомнение и умело заинтриговала. Может, мошенница какая-то. Надо аккуратно закончить разговор и уйти. Она уже умело вертит мной. Я оказался в баре и готов платить.

– Куда я его положила...

– Что?

– Ничего. Ладно.

Анна порылась в сумке, помолчала и задумчиво посмотрела в окно. Глаза ходили из угла в угол. Лицо стало серьёзным. Сейчас из-за ширмы наигранной весёлой выглянула зрелость, глубокие переживания, а глаза стали холодными и расчётливыми. В этой минутной тишине к нам подошёл бармен, который работал и официантом, взял заказ и ушёл. Анна ничего не заказала. Отмахнулась, предлагая мне самому решить за нас двоих. Я заказал два тёмных пива и порцию чипсов. Другой еды, по словам бармена, не было, потому что кухня не работала по техническим причинам.