Читать онлайн Сергей Аникин - Касаясь пустоты

© С. Аникин, текст, 2026

© Издательство «Четыре», 2026

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

Ф. Ницше

Снежный буран разметал все сугробы на улице. Шквалистый ветер выл, срывал и поднимал с асфальта и тротуаров мягкие, пушистые хлопья, раскручивая их в смерч из снежинок. Февральская вьюга разыгралась не на шутку. Пятиэтажки и многоэтажки в городе обнесли сигнальной лентой. Бригады альпинистов скидывали снег с крыш, работали автопогрузчики, загружая комья в КамАЗы-самосвалы. Но метель не сдавалась: ветер свистел, кружил всё вихрем и обтряхивал кроны деревьев. Снег валил стеной.

В одном из скверов на лавочке сидел мужчина сорока пяти лет – в чёрных брюках, зимнем пуховике. Его серая шерстяная шапка была натянута до бровей, лицо – гладко выбрито. Это был некто Владимир Владимирович Молотов. Он наблюдал за тем, как бригада убирает снег. Затем достал из внутреннего кармана пачку «Кэмел», вставил сигарету в рот, щёлкнул зажигалкой, прикурил. Убрал зажигалку в карман, затянулся, выпустив густой дым. То и дело морщился от снежинок, которые царапали лицо, точно когти домашнего кота. Докурив, Владимир выбросил бычок в урну, стоявшую рядом с лавочкой, и пошёл в сторону дома, еле волоча ноги: снежные завалы затрудняли дорогу. Опустив голову, с угрюмым выражением лица он смотрел серыми глазами на разлетающиеся перед ним хлопья. После тяжёлого трудового дня головные боли накатывали волнами, они были такими сильными, что создавалось ощущение, будто мозг пилят циркулярной пилой.

Он перешёл дорогу, подошёл к подъезду, приложил ключ-таблетку и зашёл внутрь. Пахло сыростью, лёгкий поток морозного воздуха гудел через приоткрытые окна на первом этаже и наполнял холл ледяной свежестью. Мужчина вздрогнул и поёжился от озноба, который пробежал от макушки до пят. Он подошёл к лифту, но передумал и решил подняться по лестнице на четвёртый этаж. Преодолев пролёты, он зашёл в квартиру шестьдесят шесть.

Разделся, повесил пуховик на вешалку в коридоре, снял ботинки и прошёл в зал.

– Опять пьяный, – резко послышался голос жены с кухни.

В ответ – тишина. Он сел в мягкое кресло, решив проигнорировать её.

Она зашла в зал. Женщина сорока лет, в тёмно-красном халате, с рыжими волосами, завязанными в хвост. Солидного телосложения, с ярко-красными губами. Наталия Ивановна Молотова.

– Что ты молчишь? Я с тобой разговариваю, – продолжила она, повышая тон.

– Ой, не капай на мозги. Голова гудит, как паровоз, – буркнул он в ответ.

– Да мне плевать, что там у тебя гудит! – вспылила она. – Ты сказал, что завязываешь с алкоголем.

Затем она задумалась, села в кресло напротив него и добавила:

– Ты пьёшь не просыхая уже полгода. Тебя вышвырнут с работы. У тебя растёт сын.

– Да это не твоё собачье дело, сколько я пью! – вспылил он. – И не базарь так со мной, дура!

– Ты кого дурой назвал, алкаш подзаборный? Если не бросишь пить – я подам на развод.

Она резко вскочила и отвесила ему пощёчину. Завизжала, срываясь на истерический крик.

Он опешил, вытаращил глаза и вскочил с кресла. Затем схватил её за волосы.

– Да мне плевать, разводись, – заявил он, взглянув ей в глаза. – У меня Маринка есть.

Наталия начала вырываться, схватив его правой рукой за запястье, чтобы отвести его руку от себя.

– Отпусти, мне больно! – завыла она, и из её глаз брызнули слёзы.

– Пойдём в ванной поговорим, – заявил он и, не отпуская, потащил её за волосы.

Женщина упала на колени, потом на живот и начала халатом мести дубовые, выкрашенные в оранжевый цвет половицы. Когда он дотащил её, то увидел, что в ванне набирается горячая вода.

– Отпусти, ты делаешь мне больно! – выла жена.

– Терпи, раз любишь пьяницу, – сквозь сжатые зубы процедил Владимир. – Сейчас я тебя освежу.

Ванная комната была просторной: внутри огромная ванна, рядом раковина, напротив – стиральная машинка. Он отпустил жену. Она встала и хотела снова влепить ему пощёчину, но он поймал её за запястья, развернул и наклонил. Ноги у неё подкосились, и она плюхнулась в ванну. Горячая жидкость выплеснулась и потекла по кафельному полу. Муж окунул голову Наталии в воду. Она открыла рот, выпуская пузырьки.

– Ты вообще с катушек съехала: хамишь и руки распускаешь.

Она вытянула руки вверх и начала царапать ему щёки. Он ослабил хватку, женщина вытащила голову из воды, открыв рот, как пловец после долгой дистанции, и начала жадно глотать воздух, кашляя всей диафрагмой.

– Ты хочешь меня угробить! – закричала она.

Затем протянула руку, схватила со стиральной машинки стеклянный флакон с туалетной водой и стукнула его по голове. Удар был сильным, но флакон не разбился, а упал на пол и разлетелся на мелкие осколки, словно мелочь из разбитой копилки. Жидкость с содержанием спирта разлилась по кафелю.

– Закрой фонтан, сука! – взревел Владимир.

Схватил её за волосы, ударил затылком об ванну и снова погрузил её голову под воду. Она тянула к нему руки, пытаясь добраться до его глаз, чтобы выцарапать их ногтями, а ногами болтала, сгибая и выгибая их. Наталия что-то говорила, но вода заглушала её измученную, непонятную речь. Он накинул обе руки ей на горло и начал душить. Глаза её вылезли из орбит, пузыри так и плыли изо рта. Сердце барабанило о грудную клетку, как язычок медного колокола во время звона. Лицо исказилось гримасой страха, она понимала, что сейчас умрёт. И тут неожиданно её тело замерло. Она опустила уставшие руки, как плети, в ванну, и ноги остановились. Лицо с широко открытыми тёмно-зелёными глазами застыло маской смерти. Он отпустил хватку.

Из комнаты, опустив наушники на компьютерный стол, вышел Кирилл Владимирович Молотов. Десятилетний мальчуган с волосами цвета воронова крыла, зачёсанными на левый бок, в синих бриджах и белой, как молоко, футболке пошёл в туалет. В зале дикий взгляд отца встретился с испуганным взглядом сына.

– А где мама? – спросил Кирилл.

– Сынок, мамы больше нет, – заявил отец.

Мальчик сделал шаг назад, отец пошёл на него.

– Что случилось с мамой? – спросил он, продолжая пятиться.

Отец смотрел на него диким взглядом, как хищник на загнанного в ловушку испуганного зверька.

– Она ушла в мир иной, – грубо произнёс он.

Кирилл, не раздумывая, развернулся и побежал в свою комнату. Сразу же закрыл дверь на шпингалет. Отец подскочил к двери и ударил в неё кулаком.

– Сынок, открой папе дверь, нам нужно поговорить.

– Нет, – испуганно произнёс мальчик.

Отец ударил в дверь ещё сильнее.

– Не испытывай моё терпение. Открой, и мы всё обсудим.

Кирилл начал тяжело дышать – будто на его грудь давил невидимый вес. Затем дрожащими от страха руками схватил сотовый и набрал сто двенадцать.

– Слушаю вас, – мгновенно ответил на том конце провода милый женский голос оператора.

– Помогите, спасите! – заплакал в трубку Кирилл.

– Успокойтесь и сообщите, какая помощь вам нужна.

– У меня дома отец сошёл с ума, он убил мать и хочет убить меня.

– Назовите ваш адрес.

– Город Москва, улица Кандинского, дом восемь, квартира шестьдесят шесть.

– Всё, высылаю помощь.

Владимир пошёл в коридор и открыл дверь кладовой. Там на полках стояли закатанные банки, а внизу – ящик с инструментами: несколько наборов отвёрток, перфоратор, молоток и топор.

– То, что нужно, – сказал он.

Схватил топор и с размаху ударил по двери. Лезвие прорубило её насквозь.

– Не хочешь поговорить с папой по-хорошему – значит, я решу вопрос иначе, – скривив губы в страшной, готовой разрезать стекло улыбке, заявил он.

Потом дёрнул, вытащил застрявший топор и, размахнувшись, ударил снова. На этот раз пробил дверь, и кусок разрубленного дерева упал на линолеумный пол. Владимир взмахнул топором в третий раз – перегородка обвалилась.

Сын бросил телефон на пол и вскочил с кровати. Обезумевший отец просунул свою костлявую руку, открыл шпингалет и плечом ударил в дверь. Несмазанные петли заскрипели, словно ненастроенные струны скрипки. Затем, без всяких эмоций, Владимир взмахнул топором и отсёк Кириллу голову.

Отрубленная голова отлетела, как баскетбольный мяч от стены. Из шеи трупа мгновенно ударил вверх кровавый гейзер. Стены и потолок начали окрашиваться в багровый цвет. Несколько струек попали Владимиру на лицо. На его губах играла неестественная улыбка, растянутая как у клоуна. Затем он засмеялся и начал бить топором по компьютеру, потом с размаху, точно колуном по пенькам, ударил по компьютерному столу. Обезглавленный труп ребёнка упал на залитый кровью пол, образовав липкую лужу. Убийца продолжал смеяться – очень громко, больным, истерическим смехом, – орудуя топором и разбивая в клочья кровать. Но вдруг неожиданно бросил инструмент.

– Больше никто не посмеет мне хамить и грубить! – закричал он.

После он отправился в ванную и под тугими ледяными струями воды смыл с лица кровь. Посмотрел в овальное зеркало над раковиной и начал тяжело дышать.

В коридоре послышались резкие хлопки. Он вышел и понял, что это не хлопки, а выстрелы. В квартиру вбежали двое полицейских в синей форме и наставили на него пистолеты.

– На колени! Без фокусов! – произнёс первый.

Владимир стоял как вкопанный.

– Я сказал – на колени и руки за голову! – повторил страж порядка.

Владимир встал на колени. Злобная, истеричная улыбка всё ещё играла на его губах. Второй полицейский обошёл его сзади, вывернул руки и накинул наручники. Владимир слышал, как лязгнули браслеты на запястьях, но улыбка так и не исчезала с его лица. Затем первый полицейский подошёл, и напарники наклонили арестованного вперёд и в позе ласточки вывели из квартиры.

В ресторане «Белуга» в центре Москвы за дубовым столиком сидел мужчина лет пятидесяти. Он был в чёрных бархатных брюках, белоснежной рубашке с золотыми запонками, а поверх был надет незастёгнутый чёрный смокинг из дорогой кожи. Худощавый, с чёрными как смоль волосами, он фалангами пальцев правой руки постукивал по столу. На среднем пальце красовался золотой перстень с эмблемой стоящего на дыбах бурого медведя. Никита Михайлович Панченко смотрел в окно и любовался Кремлём.

Напротив него сидела сорокалетняя женщина в чёрном платье, с бриллиантовым ожерельем на шее, золотыми серьгами и длинными огненно-рыжими, как жерло вулкана, волосами. Мария Петровна Евсеева смотрела своими ярко-зелёными глазами на Никиту и ела из стеклянной вазочки мороженое чайной ложкой.

– Ну рассказывай, с чем пожаловала? – переведя взгляд на неё, осведомился он.

Она воткнула ложечку в мороженое и замялась, не произнося ни слова.

– Ну, моя дочурка опять наломала дров, – наконец сообщила она.

В этот момент подошла официантка в форме, поставила на стол заказ Никиты и удалилась. Он взял нож и вилку и принялся нарезать жареного лосося.

– Гуляли на дне рождения, к ней начали приставать, хотели воспользоваться, а она парнишку пырнула в живот два раза, – продолжила Мария.

– Парень жив? – поинтересовался он, налив себе из хрустального графинчика водки в рюмку, выпив и закусив насаженным на вилку кусочком лосося.

– Да, он в реанимации, в тяжёлом состоянии, – сообщила она, взяв в руки фужер с красным вином и сделав глоток.

– И ты хочешь, чтобы я отмазал дочурку, чтобы у неё не было запятнанной репутации? – спросил он, выпив ещё водки. – Я тебя правильно понял?