Читать онлайн Елена Копс - Контракт на одержимость

Максим

Говорят, на сорок пятом этаже воздух чище. Врут, конечно. Здесь просто отчетливее пахнет чужими деньгами, изысканным лицемерием и моим собственным, тщательно взращенным экзистенциальным кризисом.

Я прижал ладонь к панорамному стеклу. За ним простирался ночной Сити - колоссальная, фосфоресцирующая кремниевая плата, пульсирующая миллионами неоновых капилляров. Стекло было ледяным, почти обжигающим в своей стерильной отрешенности. Полная противоположность тому, что горело у меня под ребрами. Там, глубоко за безупречно скроенным жилетом, ворочалась старая, сытая, но все еще ядовитая ярость. Она требовала крови, но в двадцать первом веке кровь заменяют подписи на гербовой бумаге. Более чистоплотно. Менее романтично, зато чертовски эффективно.

Я отнял руку. На стекле остался быстро тающий след от ладони - эфемерное доказательство того, что в этом кабинете из мрамора и хрома все еще находится живое существо, а не механический пресс для поглощения чужих активов.

- Поздравляю, Максим Эдуардович, - негромко произнес мой внутренний голос, сочащийся той самой мрачной иронией, за которую мой психотерапевт берет триста долларов в час и которую сам я считаю единственным признаком здорового рассудка. - Ты официально стал тем самым парнем из бульварных романов, которого читательницы мечтают кастрировать в первой главе и усыновить в последней. Злодей приехал. Занавес.

Я повернулся к массивному столу из мореного дуба. На нем, под мягким, сфокусированным светом дизайнерской лампы, лежала папка из черной матовой кожи. Финальный аккорд. Документы по завершению принудительного поглощения холдинга «Zaytsev Publishing».

Рядом стоял наполовину опустошенный бокал двадцатипятилетнего макаллана. Запах дорогого алкоголя - торфяной, тяжелый, с отчетливыми нотами дубовой бочки и едва уловимым шлейфом сожженных мостов - смешивался с ароматом дорогой кожи и свежей типографской краски. Этот запах был моим личным сортом наркотика. Так пахла победа. Или капитуляция врага, что в моей системе координат означало одно и то же.

Я сел в кресло, чувствуя, как текстура дорогой шерсти брюк приятно натягивается на бедрах. Взял перьевую ручку Montblanc - подарок одного из тех конкурентов, которых я пустил по миру три года назад. Забавная штука - корпоративная вежливость. Тебе дарят ручку, чтобы ты удобнее подписывал им смертный приговор.

Мой взгляд упал на последнюю страницу договора. Свободное поле для моей подписи. А чуть выше - дрожащий, ломаный росчерк старого Игоря Зайцева. Мужчина подписывал его, находясь в палате интенсивной терапии, за несколько часов до того, как его разбил обширный инсульт. Мои юристы сработали ювелирно. Они принесли ему документы прямо к больничной койке, заверяя, что это «единственный способ минимизировать убытки для семьи».

Экзекуция, замаскированная под благотворительность. Мой любимый метод.

Я коротко, зло усмехнулся, глядя на эту жалкую, сползающую вниз линию его подписи. Десять лет. Десять долгих, сука, лет я ждал этого момента. Я выстраивал Krasin Capital кирпичик за кирпичиком, выжигал конкурентов, заводил связи, не спал неделями, превращая свою жизнь в сухой, безэмоциональный алгоритм, ради одной цели — увидеть, как империя Зайцева рухнет к моим ногам.

Я хотел, чтобы он почувствовал то же самое, что чувствовала моя семья, когда его издательский танк переехал наш маленький бизнес, оставив моего отца с долгами и петлей на шее, а младшую сестру…

Воспоминание полоснуло по нервам с такой силой, что пальцы, держащие ручку, побелели. Картинка из прошлого возникла перед глазами с пугающей, кинематографичной четкостью: серый, нескончаемый дождь, дешевый пластиковый гроб, который казался слишком большим для её хрупкого, истощенного тела, и лицо матери, постаревшей за одну неделю на двадцать лет. Зайцев тогда даже не прислал соболезнований. Зачем? Муравьи не заслуживают писем от слонов.

Что ж, слон постарел, разжирел и застрял в канаве. А муравей превратился в термита, который сожрал его дом изнутри.

Я опустил перо на бумагу. Чернила легли безупречно - гладкая, черная, хищная дуга, ставящая точку в истории «Zaytsev Publishing». Теперь это моя собственность. До последнего квадратного метра их пафосного офиса на Новом Арбате. До последней типографской машины.

Клик. Колпачок ручки встал на место с сухим, окончательным звуком. По идее, в этот момент по венам должен был разлиться чистый, концентрированный эндорфин. Триумф. Фейерверки в голове. Но вместо этого я почувствовал лишь странную, гулкую пустоту. Словно я поднялся на вершину горы, к которой полз на коленях через битое стекло, а там нет ничего, кроме разреженного воздуха и замерзшего мусора.

- И ради этого ты отказался от личной жизни, нормального сна и углеводов после шести вечера, Красин? - пробормотал я, откидываясь на спинку кресла и делая большой глоток виски. Обжигающая жидкость привычно покатилась по пищеводу, но не смогла растопить холод внутри. - Браво. Ты победил старика, который теперь даже не помнит своего имени из-за тромба в мозгу. Великое достижение для тридцатичетырехлетнего альфа-самца с годовым оборотом в три миллиарда.

Я закрыл глаза, но тут же открыл их, потому что пустота не любила оставаться наедине со мной. Мой взгляд переместился на левую сторону стола, где лежала еще одна папка. Тонкая, без официальных логотипов. Информационная справка от моей службы безопасности, доставленная час назад.

Я потянулся к ней, и мои пальцы коснулись шероховатого картона. Медленно, словно смакуя запретное удовольствие, я открыл её.

С первой страницы на меня смотрело лицо, которое за последние две недели снилось мне чаще, чем котировки акций на открытии Нью-Йоркской биржи.

Катерина Зайцева.

Его дочь. Его гордость. Его единственный выживший и дееспособный наследник.

Фотография была неофициальной - кадр с какого-то экономического форума в Лондоне, сделанный папарацци. Катерина шла по дождливой улице, полуобернувшись к камере. На ней было строгое кашемировое пальто цвета карамель, воротник поднят, защищая шею от ветра. Темные, густые волосы слегка растрепались, несколько прядей прилипли к бледной, почти фарфоровой коже щеки.

Но главное - её глаза. Огромные, темно-карие, почти черные в полумраке кадра. В них не было той ленивой, сытой уверенности, которая обычно отличает детей миллиардеров. В них горел острый, колючий, чертовски опасный интеллект. И ярость. Такая же чистая и неразбавленная, как моя собственная.

Я медленно провел подушечкой большого пальца по стеклянному покрытию фотографии, словно мог через глянец почувствовать текстуру её кожи. Контраст между её хрупким силуэтом и этим ледяным, обещающим войну взглядом вызывал внизу живота странное, тянущее, почти болезненное напряжение. Это было не просто физическое влечение. Это был охотничий инстинкт, помноженный на темный, извращенный магнетизм.

Я перевернул страницу. Резюме. Сухие строчки, за которыми скрывался характер безжалостного кризис-менеджера.

Оксфорд. Магистратура по направлению «Стратегический менеджмент». Два года в консалтинговом гиганте в Сити. Три успешно выведенных из пике технологических стартапа. Специализация: жесткая реструктуризация, урезание костов, агрессивная защита от недружественных поглощений.

Она вернулась в страну месяц назад, когда поняла, что её отец теряет контроль над компанией. Она пыталась спасти тонущий корабль, но было слишком поздно - я уже перерезал якорные канаты.

Мой начальник службы безопасности, бывший полковник ФСБ с лицом, похожим на бульдога, оставил на полях короткую приписку карандашом:

«Три дня назад объект подала резюме на вакансию ведущего кризис-менеджера в головной офис Crasin Capital под девичьей фамилией матери-— Воронцова. Документы прошли первичный фильтр HR. Рекомендации безупречны, подлинность дипломов подтверждена».

Я отложил папку и тихо, хрипло рассмеялась. Смех отразился от пустых стен кабинета, показавшись мне чужим.

- Катя, Катя… - прошептал я, глядя в потолок. - Ну какая же ты предсказуемая. И какая отчаянно, великолепно глупая.

Она шла прямо в пасть к волку. Она думала, что сможет внедриться в мою компанию, найти уязвимости, раскопать компромат на Crasin Capital и использовать его, чтобы оспорить сделку по поглощению или уничтожить меня изнутри. Она планировала месть. Красивую, интеллектуальную, корпоративную месть. Она видела во мне цель, шахматную фигуру, которую нужно сбить с доски.

Она не понимала одной простой вещи. Я не играю в шахматы. Я владею доской. И всеми фигурами на ней. И тем более - теми, кто садится напротив.

Мысль о том, что она будет ходить по моим коридорам, дышать со мной одним воздухом, подчиняться моим приказам на глазах у всех, а ночью возвращаться в свое одиночество и ненавидеть меня до дрожи в коленях, вызвала во мне вспышку такой острой, концентрированной одержимости, что у меня перехватило дыхание.

Это было неправильно. Это было токсично, опасно и нарушало все правила ведения бизнеса, которые я сам же и написал. Профессионалы не спят с врагами. Профессионалы не впускают объект мести в свой ближний круг.

Но, глядя на её фотографию, я понял, что мне плевать на правила. Мне стало скучно быть просто успешным бизнесменом. Мне хотелось посмотреть, как этот оксфордский фарфор разлетится на осколки под моим давлением. И как я сам буду собирать эти осколки, режа собственные ладони до крови.

Я снова взял телефон и набрал короткий номер главы HR-департамента. Время на экране показывало два часа ночи, но в моей компании люди знали: если звонит Красин, нужно отвечать на первом гудке, даже если ты лежишь в гробу.

- Да, Максим Эдуардович, - сонный, но мгновенно мобилизованный голос Аллы раздался из динамика.

- Кандидатка на должность ведущего кризис-менеджера. Екатерина Воронцова. Завтра утром утвердите её кандидатуру без финального собеседования. Оформляйте в штат с испытательным сроком.

В трубке повисла короткая пауза. Алла была слишком умна, чтобы задавать лишние вопросы, но слишком опытна, чтобы не заметить странности.

- Но… Максим Эдуардович, у нас по регламенту финальный этап проходит с вашим участием. К тому же, её профиль… она слишком квалифицирована для этой позиции. Вас это не смущает?

- Меня ничего не смущает, Алла. Оформляйте её. Направьте её в проектную группу по реструктуризации активов «Zaytsev Publishing». Пусть разгребает завалы своего… то есть, нашего нового приобретения.

- Поняла. Будет сделано. Что-то еще?

- Да. Её рабочее место должно быть на моем этаже. В кабинете с прозрачными стенами. Прямо напротив моего обзора.

- Будет исполнено. Доброй ночи.

Я сбросил вызов.

Теперь игра стала по-настоящему интересной. Катерина думает, что она - охотник, пробравшийся на мою территорию с заряженным ружьем. Она не знает, что я сам открыл для неё ворота, отключил сигнализацию и расставил капканы, присыпанные лепестками роз и обещаниями финансового рая.

Я подошел к сейфу, встроенному в стену за картиной концептуального художника (какое-то кроваво-красное месиво на черном фоне, идеально отражающее мое душевное состояние), и достал оттуда еще один документ. Текст этого соглашения я набросал сам, от руки, на прошлой неделе, когда только узнал о её планах. Это был контракт, у которого не было аналогов в юридической практике. Контракт, который не защищал ничьи права, кроме моих капризов.