Я стою ещё несколько секунд, не двигаясь, позволяя этой тишине окончательно улечься внутри, затем выдыхаю и выхожу в коридор.
Здесь никого.
Длинный проход тянется вперёд, холодный, чистый, с приглушённым светом, который ложится ровными полосами на стены и пол, и мои шаги звучат глухо, отдаются в пустоте, не встречая ни ответного движения, ни чужого присутствия. Я иду прямо, затем сворачиваю в сторону, где коридор становится уже, темнее, глубже уходит внутрь базы, и там воздух ощущается иначе — плотнее, тяжелее, как в месте, куда не заходят без причины.
Я дохожу до двери в конце, останавливаюсь, достаю ключ и открываю замок одним точным движением, затем вхожу внутрь.
Лаборатория встречает меня той же тишиной, но здесь она другая — не просто отсутствие звука, а ощущение контроля, стерильности, отрезанности от всего остального мира. Я подхожу к шкафу, открываю его, достаю металлический контейнер и ставлю на стол, затем достаю второй ключ и открываю крышку.
Внутри — ампулы.
Кордекс.
Я смотрю на них, не двигаясь, и в голове не остаётся ни одной лишней мысли, потому что всё сходится в одной точке, слишком чётко, слишком прямолинейно. Всё, что произошло. Всё, что происходит сейчас. Всё, что придёт дальше.
Из-за этого.
Я беру одну ампулу, поднимаю её на уровень глаз, и прозрачное стекло в моих пальцах кажется почти невесомым, слишком спокойным для того, что в нём заключено, и в этот момент становится невозможно отделить одно от другого — силу и боль, выживание и разрушение, всё сплетено в одном.
Я сжимаю её в кулаке.
Мысль приходит сразу. Уничтожить. Закончить. Раздавить прямо сейчас, пока никто не добрался, пока ещё есть контроль, пока ещё можно остановить это здесь.
Но следующая мысль накрывает без паузы, тяжёлая, непробиваемая, и я не могу её оттолкнуть, потому что она такая же реальная, как всё остальное.
Если я это сделаю — они останутся без шанса.
Здесь нет больниц. Нет врачей. Нет того, что раньше вытаскивало людей с грани. Здесь выживают тем, что есть.
И это — единственное, что у них есть.
Кордекс лечит.
Не делает их сильнее.
Оставляет в живых.
Я медленно разжимаю кулак, смотрю на ампулу ещё несколько секунд, затем возвращаю её обратно в контейнер, закрываю крышку и проворачиваю ключ, фиксируя замок до упора.
Контейнер остаётся на столе.
Я стою перед ним, не двигаясь, и в голове остаётся только один вопрос, который не исчезает, сколько бы раз я его ни задавал.
Когда это закончится.
Когда они перестанут искать силу любой ценой.
Когда перестанут ломать других ради этого.
Я ещё секунду стою, глядя на контейнер, затем беру его в руки и возвращаю обратно в шкаф, точно на то же место, где он лежал до этого, закрываю дверцу и отсекаю всё лишнее, что могло бы отвлечь от того, что действительно важно.
Разворачиваюсь и выхожу из лаборатории, закрывая за собой дверь, металл глухо встаёт на место, и коридор снова встречает меня пустотой и холодом, в котором каждый шаг звучит чётко и ровно. Я иду вперёд, не замедляясь, проходя тот же путь обратно, поворачивая там же, где поворачивал до этого, и с каждым шагом мысли выстраиваются в одну линию, без колебаний, без лишних вариантов.
Город будет готов.
Каждый вход будет закрыт. Каждая стена — под контролем. Каждый человек будет знать, за что он стоит и что будет, если он отступит.
Нордар придёт.
В этом нет сомнений.
Но здесь их встретят не те, кто выживает случайно.
