Король душ - страница 2

А затем реальность моргнула.

Не было ни яркой вспышки, ни звука. Просто в одну миллисекунду существовал мост, река, запах гари и светящаяся надпись, а в следующую — всё исчезло.

Серый туман схлопнулся внутрь самого себя, превращаясь в идеальную точку абсолютной тьмы. Звук отключили полностью. Исчез гул ветра, плеск воды, далекий городской шум. Наступила тяжелая, бархатная тишина вакуума. Дмитрий перестал чувствовать собственные ноги. Он не падал, не летел, не стоял — понятие гравитации аннулировалось вместе с остальным миром. Осталось только зрение, фиксирующее эту бескрайнюю черноту, и то единственное чувство, которое невозможно ампутировать — собственное «Я».

Светящиеся символы вырвались из-под его ладони и зависли прямо перед лицом. Теперь они не составляли слов. Они вращались вокруг своей оси, распадаясь на отдельные геометрические элементы. Прямая линия. Угол в сорок пять градусов. Замкнутый круг. Перечеркнутый ромб.

Они входили прямо в зрительный нерв, минуя хрусталик. Информация транслировалась напрямую в кору головного мозга, обходя фильтры языка и логики.

[Ты вне потока.]Голос не звучал в ушах. Он формировался непосредственно в центре принятия решений. Сухой, лишенный эмоций системный протокол.

[Физический носитель признан непригодным. Биологическая оболочка утилизирована согласно пункту семь дробь четыре регламента перехода.]

Утилизирована. Слово упало в сознание тяжелым свинцовым шаром. Не умерла. Не погибла. Утилизирована. Как просроченный продукт, как сломанная мебель.

[Присутствие остаточного сознания в зоне первичной материализации создает энтропийный риск. Согласно статье двенадцать, ты подлежишь немедленному изъятию.]

— Куда? — крикнул Дмитрий в пустоту. Его голос вернулся к нему искаженным эхом, разбившись на тысячу шепчущих осколков. — Куда изъятию?!

[В Реквизиторий. Для сортировки.]

Перед словом «Реквизиторий» вспыхнула новая руна — острый, хищный клин, направленный вниз. Она вызывала ассоциацию с мясницким крюком.

— Я не вещь! — взревел Дмитрий. Паника переросла в чистую агрессию. Адреналин, которого не могло быть в бестелесном состоянии, ударил в вены фантомной болью. — Покажи мне свое лицо, трус!

Он бросился вперед, сквозь вращающиеся символы, готовый голыми руками разорвать саму суть этого бюрократического космоса. Он ожидал встретить сопротивление, стену, хоть что-то.

Но прошел сквозь свет беспрепятственно. Руны позади него рассыпались золотистым песком.

Чернота перед ним начала редеть, становясь сначала графитовой, потом сизой. Пространство обретало объем. Дмитрий зажмурился, готовясь к очередной пытке неизвестностью, а когда открыл глаза, понял, что стоит на коленях.

Под ногами был мрамор. Идеально белый, зеркально гладкий, холодный до состояния ожога. Он поднял голову.

Зала не имело конца. Потолок терялся где-то в стратосфере, поддерживаемый колоннами толщиной с секвойю. Стены отсутствовали — вместо них простирался тот же белый камень пола, уходящий в бесконечность. Освещение было равномерным, бестеневым, исходящим отовсюду сразу. Здесь не было верха и низа, только бесконечная плоскость.

И повсюду стояли люди.

Тысячи, десятки тысяч. Старые, молодые, мужчины, женщины, дети разных эпох и народов. Они стояли ровными, идеально прямыми рядами, тянущимися за горизонт. Все смотрели строго перед собой. Их лица были абсолютно одинаковыми — лишенными всяких черт. Гладкие овалы из бледного фарфора, на которых не было ни глаз, ни рта, ни носа.