Читать онлайн Людмила Бешенцева - Космический дропшот

Коспект первый:

Мир погас 23.07.3450 года.

Все ждали ядерной войны, нашествия пришельцев. Но всё кончилось иначе: гигантская световая волна, полная ядерной энергии, прошла землю насквозь, повредив озоновый слой, загубив всё, что работало на электричестве. Век прогресса накрыло медным тазом, не работали сплелеры, которые переносили человека по воздуху, порталы, созданные совсем недавно, тоже загнулись. Человечество, привыкшее к комфортному прогрессу, обезумело, вернувшись во времена костров, охоты: иногда на людей, и тому самому правилу: выживает самый отбитый на голову!

Атомная зима была суровой и холодной, запасы еды в супермаркетах закончились быстро, и означало это лишь то, что из города нужно было валить, да побыстрее. Благо старые марки машин, мотоциклов и снегоходов, работающих на карбюраторе, ещё можно было вернуть к жизни. Именно в этот момент я и осознал, как удачен мой выбор в профессии. Ибо родители чуть ли не силой запихнули меня в инженерный универ. Брыкаться долго не получилось, мой мозг оказался заточен под эти знания, о чём им не суждено было узнать, ведь они погибли за год до этих событий в авиакатастрофе. Смешная и абсурдная ситуация, это был их первый отпуск заграницей, Аньке тогда было восемь лет, и мне пришлось взять опеку над ней.

На последнем году обучения заочно из-за обстоятельств произошла эта самая катастрофа, и это не был какой-то особенный день, никто не ждал конца светового дня. Многие увидели просто вспышку, те, кто был на улице, получили огромную дозу радиации. Возможно, именно от этого вскоре стали появляться поехавшие, питавшиеся людской кровью. В народе их прозвали радпиры от вампиров, хотя это скорее была аномалия. Без пополнения крови выродки быстро дохли, так что это была не прихоть, а острая необходимость.

Благо я на момент вспышки был дома, в отличие от моей младшей сестры, которая шла домой из школы. Сначала, когда сумел занести её домой, всё вроде было нормально. Дальше поднялась температура, кровохарканье, выпадение волос, побелели зрачки глаз. Когда Эника накинулась и укусила, я не испугался, лишь испытал страх за последнего родного для меня человека, пока она вытирала кровавые губы и плакала, вцепившись мне в плечо, повторяя, как заевшая кукла: «Прости, прости, братик!» Мои догадки подтвердились: она стала вампиром, и всё встало на свои места. После свежей крови ей стало лучше и голос больше дрожал, когда она спросила виновато:

—Тебе было очень больно, Тим?

— Да с чего мне больно будет, у тебя зубы то мусипусечные. — Ответил я, показав на пальцах размер зубов этой малявки, взъерошив её оставшиеся пшеничные волосы, видя, как быстро растут новые волосинки от порции крови, а позже мы выяснили, что кровь подходит абсолютно любая для её регенерации и жизни. Хотя в прямой доступности была лишь моя.

Осознавая, что пора выбираться на природу, ибо взрывы и перестрелки с улиц доносились всё ближе, я начал делать вылазки. Грабанул аптеку: история была та ещё, небольшое помещение находилось на подземной парковке, и, чтобы отпугнуть оттуда головорезов, пришлось накидать в сломавшуюся систему вентиляции дохлых крыс, вонь стояла адская благодаря обычным потокам ветра. Меня же спас противогаз, живущий в кладовой ещё от прадеда, нашёл добротную лёгкую палатку, обыскав машины с той же самой парковки, простое оружие для самозащиты: биту, топор, мачете, ох уж этот опыт из видеоигр. Стрелять никогда не умел, ведь простой городской житель.

Мне удалось надыбать много запчастей для ремонта авто из автомастерской, которая была напротив, к ней так удачно вёл подземный переход, заброшенный чуть ли не столетие назад. Вода стояла аж по колено, и темень, хоть глаз выколи, тут пришлись впору болотники отца и фонарик. После долгих рысканий по городу мной был выбран небольшой русский автомобиль-головастик, в него был загружен снегоход и всё необходимое, сам же автомобиль я оставил на окраине города, закидав сухими ветками, снегом и мусором, чтобы никто не увёл.

Сегодня я пишу здесь, зная: завтра нас ждёт тяжёлый поход. Надеюсь, мы справимся и выживем. Если жизнь, где изредка идёт радиоактивный дождь, нет солнечного света, можно назвать жизнью... Делаю запись, пряча блокнот в рюкзак, когда слышу голос Эники, которую скручивает в позу эмбриона на полу...

— Что случилось? —Спрашиваю я судорожно, своего воробушка. Она же шепчет, пересиливая адскую головную боль.

—Тим, они чувствуют меня, такие как я и уже почти тут, снаружи.

Её слова доказывает разбитое стекло. Понимая весь треш, хватаю её на руки, прежде надев рюкзак и бросаюсь к выходу. Понимая, что уходить придётся по тому самому переходу, жаль уже без болотников, ибо они лежат в головастике. Заперев квартиру, также переделываю цепь, защищающую до этого дня наш этаж по другую сторону двери, смотря на двадцать этажей ступенек.

«Грёбаные радпиры! Все планы подпортили!» Думаю, про себя, начиная спуск вниз...

Конспект второй:

Дыхание сбивалось от бега по ступенькам, но, несмотря на упадок сил, я бежал без оглядки. Слыша лязганье всё ещё держащейся цепи, Эника вжималась в меня и лишь обессиленно всхлипывала. Голову уже кружило, но сбавлять темп и останавливаться было нельзя.

Спустя ещё минут десять запираю дверь на парковке цепью и спешу к тому самому переходу. Стараюсь не попасться никому на глаза — ведь иногда куда опаснее радпиров могут быть обычные люди. Удачно спускаемся в темноту, сразу включаю налобный фонарь и с опаской ступаю в холодную воду. Понимаю: кончится это плохо в любом случае. Любая вода проводит радиацию на ура. Да здравствуют мутации!

— Тим, я больше их не чувствую, — говорит Анечка уже нормальным, не дрожащим от ужаса голосом.

Улыбаюсь ей игриво, отвечаю ласково:

— Значит, мы большие молодцы, раз оторвались от них! Чёрт! — вырывается у меня, потому что правую ногу в области голени пронзает боль. Свечу в воду — и при виде огромного, явно мутировавшего сома впадаю в секундный ступор. В себя приводит прохладная ладошка сестры. Достаю гаечный ключ на семьдесят и с размаху опускаю его на голову рыбине.

Атака проходит удачно: опасная рыбина всплывает, светясь абсолютно белёсым телом, что ненормально для сомов. Видимо, в нашем мире радиация распространилась и на животных. Плохо дело. Сестре, конечно, не сообщаю, но чувствую, как кровь течёт в воду, привлекая новых гостей. Ускоряю шаг. Сомик чуть поменьше вцепляется в бедро — и, похоже, крайне неудачно. Отбиваюсь и от него, наконец-то выхожу на сушу и падаю на колени.

Сестра сползает с меня, спрашивает с паникой:

— Тим, что случилось? Тебе больно? Как помочь?

Легко касаюсь её лба, убирая чёлку, говорю с наигранной уверенностью:

— Сейчас всё перевяжу и пойдём дальше.

Когда снимаю джинсы, сразу вижу кровотечение: вторая рыбина цапнула прямо в бедренную артерию. Возможно, лишь зацепила, но кровь лилась знатно — как с поросёнка. Пытаюсь бинтом всё затянуть, и тут голову накрывает туманом. Недоедание, постоянный стресс, а теперь и травма — всё навалилось разом.

Валюсь на спину, хоть и не отключаюсь совсем, под крики малышки:

— Брат! Тим! Прошу тебя, не умирай!

Эника начинает рыдать, её обжигающие слёзы скатываются по щекам, попадают на моё тело — и вдруг боль исчезает. Не сразу понимаю, что произошло, однако, садясь, вижу: раны больше нет, лишь небольшие шрамы от зубов сома.

— Вот это поворот! — шепчу я, быстро натягиваю штаны, хватаю сестру и спешу к выходу, понимая, что её эмоциональный всплеск мог привлечь других радпиров. Решаю разобраться с чудом позже, когда будем в безопасности.

Мы покидаем тёмный тоннель, попадаем в открытый город. Передвигаемся ползком, чтобы не попасться мародёрам, без света, по выученной и проложенной мной же тропе между сугробами. Почти пересекаем улицу, когда нос к носу сталкиваемся с девушкой примерно моего возраста и парнишкой рядом с ней, прячущимся за спиной. Эника, видя незнакомцев, говорит уверенно:

— Миш, это ты?

Мальчонка кивает, а я спрашиваю свою глупышку:

— Знаешь их?

Она уверенно кивает:

— Это Миша, мой одноклассник. Мы и в садик вместе ходили. А это его старшая сестра Маруся, она каждый день водит его в школу и забирает. Он очень застенчивый.

— Понял, принял. Вы куда идёте? — спрашиваю соратницу по этому выживачу с нотками хоррора.

Она улыбается устало, отвечает тихим сорванным голосом:

— Ищем машину, надо из города уезжать. Мы знаем безопасное место…

— Тогда ползком за нами, места в «головастике» завались, — говорю уверенно. Лишние руки будут на пользу. Да и это большая удача — встретить кого-то живого и не поехавшего кукухой. Может, у них щупальца где есть, но это потом видно будет. Сейчас надо ползти, что я и делал.

Лишь спустя полдня мы оказались в машине, расчистив себе дорогу от хлама. Усевшись по местам, заводим важный разговор.

— Ну и куда едем? Вы говорили, знаете безопасное место? — спрашиваю слегка устало, закидываясь леденцами с кофеином — целой горстью.

Маруся протягивает руку, отсыпаю и ей, слушая ответ:

— Ну, для нача

ла... Меня зовут Мария, двадцать пять лет. Повар по профессии. И давай на ты, просто Маруся. По безопасному месту: у моей прабабки Фроси были с башкой беды вроде шизофрении, она нашла старый советский бункер и отремонтировала его с дедом. Он инженером был и любил её очень. У меня есть карта, родители говорили, что он всё ещё существует, а у нас ключи. Думаю, безопаснее всего поехать туда. — Она трясёт передо мной ключами, достаёт клочок бумаги.

— Далеко гнать? — спрашиваю, прикидывая: бензина всего три канистры по пять литров. Далеко не укатим.

Девушка отдаёт мне карту, и я вздыхаю с облегчением — там полдня пути, но это без вылазок по деревням. Думаю, объехать округу и разжиться всем нужным сможем без детей. Тут вспоминаю, что не представился, поэтому говорю вежливо, аки джентльмен:

— Меня Тимом родичи назвали, давай на ты, возраст примерно такой же. Да и разницы уже нет, ибо мы в постапокалипсисе. Это моя сестра Анечка. Предупреждаю сразу: она радпир и пьёт мою кровь, но вас не тронет. Всё устраивает?

Задаю вопрос чисто из вежливости. Получив понимающие кивки, трогаюсь с места — в колючую неизвестность.

День второй: месяц с начала катастрофы.

Запись из бункера!

— Мы ещё живы!

Мотор пазика неприятно гудел, и этот звук спустя два дня напрягал. Почему так долго? Ну, будь это фильмец, мы бы за несколько часов докатились до нужной деревеньки. Однако была зима, брошенные машины, трупы, уже вмерзшие в снег, и ещё кое-что похуже. Сначала мы отодвигали машины, часто сбрасывая в кювет, а потом приходилось чистить проезд снеговой лопатой, потому что иначе ходу не было.Первую ночь нам пришлось ночевать прямо в машине. В лютый холод спасали взятые спальники, но и тут был недочёт: их было всего два, поэтому вмещаться приходилось по двое. Обняв сестру, я быстро застегнулся, не издав ни звука от укуса в запястье. Перед этим глаза Эники блеснули белизной, а моё сердце сжалось против воли. Дав ей напиться вдоволь, я лишь гладил её по волосам, думая о будущем.Было ли оно у нас? Разобраться нужно в очень многом, ведь неизвестно, что ждёт нас в самом бункере. Поэтому со следующего дня я начал вести запись в блокноте обо всём, что видел по пути: магазины, склады, гаражи с техникой, дома. Вписывал некоторый транспорт, что нам приходилось двигать, отмечая старые марки. Особенно блеснул добротный «запорожец».К вечеру второго дня нами были смарадерены некоторые тёплые вещи из машин, оставленных позади, даже вкусняшки, промёрзшие от холода, однако от этого не менее вкусные. Мы сумели развести огонь в чугунном тазике, найденном в том самом герое дня, созданном ещё при СССР. Стало теплее, а от этого само собой и веселее. Разговоры шли как раз о семье, и тогда мы узнали историю Маруси.— Мама с папой как раз были в деревне, в старом доме, когда произошла вспышка и связь погорела. Может… Может, они ещё живы?— Они нас не прогонят? — спрашиваю из любопытства, не выдавая собственного липкого страха. Вижу белый отблеск в глазах сестры, прилюдно даю ей руку. Разрешаю впиться, договаривая с горькой смелостью: — Из-за этого?Девушка сначала теряется, а когда видит слёзы на глазах Анютки, достаёт платок уже не первой свежести. Я принимаю его с улыбкой облегчения, вытираю слёзы зайчонка, а потом и кровь. Задаю вопрос уже сестре:— Мне кажется или приёмы крови стали чаще?От моего вопроса Эника подвисает, словно уходит в свою скорлупу, со стеснением отвечает:— Брат, у нас с тобой разная группа крови, поэтому насыщение всё слабее.— Какая тебе тогда нужна? — вклинивается в разговор впервые за всю поездку Миша, смотрит с странной решимостью на одноклассницу. Будто бы уже зная ответ.— У брата вторая положительная, а мне нужна четвёртая с минусом.— Тогда можешь взять мою! — заявляет мальчик, не сводя с неё своих карих глаз, словно в душу заглядывая — и мне, и Марусе.Иногда дети куда отважнее взрослых… — думаю я, меняя тему разговора одним коротким словом:— Думаю, нам всем пора спать. — Договорив, подмигиваю Маре, которой даю новое прозвище в своей голове.Как только карапузы начинают храпеть, спешу покинуть салон, и моя спутница поступает так же. Когда оказываемся на улице, холодный воздух обжигает. Поднимаю лицо к небу, ощущая страх и тоску по старому миру. Темень стоит — хоть глаз выколи. Нет света луны, нет ничего. Небо — чёрная, мягкая, набитая тучами дыра, и того гляди польётся снова дождь с радиацией.Закуриваю сигаретку, стащенную из бардачка модного «Вольво», пропавшего в кювете пару-тройку километров назад. Зажигаю от спички, делаю затяжку и тут же закашливаюсь. Если честно, никогда не курил, но жизнь коротка — теперь можно и попробовать. Клубничный вкус заполняет нос, во рту горчит дым. Протягиваю сигарету девушке, спрашивая лишь глазами: «Будешь?»Она охотно делает несколько затяжек, как заядлый курильщик. Перехватив мой удивлённый взгляд, пожимает плечами:— Бросала до всего этого, а теперь похеру.Мне в принципе всё равно, я не судья и не палач. Погасив новый приступ кашля, говорю прямо:— Если ты против затеи Миши, скажи ему. Вы не обязаны идти на жертвы ради нас. Мы вроде как лишь попутчики, если ваши родители живы. Я думаю, нам придётся поехать дальше.Холодный воздух обжигает лёгкие, с носа начинает подтекать — аллергия на холод не шутка. Хотя хуже всего мигрень и тошнота: они говорят о том, что моё тело уже заражено радиацией. Недаром мне пришлось перечитать медицинские книги матери, что покупала их с глупой на тот момент отговоркой: «Пригодится, сынок…»Пригодилось… — думаю с горечью, сжимая в кармане стальной кулак. Чувствую боль от ещё не зажившего укуса.Маруся сначала молчит, лишь докуривает сигарету, а следом отвечает развёрнуто:— Если мой брат хочет, то значит, так надо. Про бункер… Я хочу, чтоб вы остались. Мой папа — музыкант, мама — риелтор. Если что-то крякнет в этой махине, только ты сможешь помочь. Так что не загоняйся, пошли спать.Киваю в знак благодарности, пропускаю спутницу вперёд. Замечаю в кустах неподалёку отблеск, вроде как от глаз. Пробирает дрожь от страшного предчувствия. Спешу запереть машину изнутри и вернуться к сестре, которая не смогла уснуть в одиночестве. Крепко обнимаю, шепчу ласково, пытаясь скорее успокоить себя, а не её:— Не бойся, твой брат тебя сможет защитить.— Я тоже хочу тебя защищать… — шепчет Эника, зевая, почти мгновенно уходя в поверхностную дрёму.Спустя минут десять салон наполняется ровным дыханием. Я же перебираю в голове, сколько всего нас ждёт завтра, когда слышу совсем неподалёку жуткий вой. Сразу понимаю: уровень нашей игры в выживач перешёл на новый, более сложный.Сердце бешено колотится в груди, тело пульсирует и саднит от усталости, и сон всё же прописывает мне тачдаун. Однако на самой грани я перебираю варианты того, как можно завалить волка… Хотя охотник из меня нулевой. Вариантов всё равно ноль: либо мы их, либо они нас. Стать ужином животинок не хочется.