Читать онлайн Людмила Бешенцева - КРОКУС

Иногда в осенние серые деньки случаются безлунные ночи. Когда небо затягивают серые громоздкие тучи, а дождик не перестает моросить. Именно в такие часы случаются беды, заговоры, но иногда и нечто иное. Порой именно тогда на свет являются пророчества.

В одной огромной империи, жестокой и кровавой по своей сути, был император, что покорил полмира. Его кровожадности не было предела, под его ногами территории утопали в крови. Но великий старел, а детей у него так и не было.

Тогда у его дворца появился старец. За медяк и ломоть хлеба он поведал правителю свое пророчество:

«В ночь, когда сойдется свет звезды и ее дитя, когда четыре ветра восстанут против природы, когда ночь скрадет свет дня, на свет родится принц. Что однажды завладеет всем миром, не только земным, но и божьим. Однако юношу всегда будет преследовать тень смерти, и избежать он сможет ее, только если найдет свою истинную императрицу. Только она сможет защитить императора от неминуемой смерти. Девушка родится в знатной семье, и найти ее можно будет по определенным условиям. Женщина, что будет вынашивать девочку, покорит всех своей красотой, а ее беременность будет длиться куда дольше обычной. В ночь же, когда небо разорвут молнии и молот наковальни, на свет явится истинная императрица».

· Цзянь – китайский прямой меч, в классическом варианте с длиной клинка около метра, но встречаются и более длинные экземпляры.

· Тенерифе – самый крупный остров в составе архипелага из семи Канарских островов в Атлантическом океане.

· Дамы Ню-Ши – отвечали за соблюдение графика посещений женщин Правителем.

· Тайху – крупное мелководное озеро.

· Вэйла – духи-соблазнительницы из восточноевропейской мифологии (Польша, Болгария, Венгрия).

· Никаб – строгий головной убор из тонкой ткани с прорезью для глаз. Закрывает голову и лицо женщины.

· Паранджа – длинное покрывало, полностью закрывающее тело и лицо. Прорезь для глаз закрыта плотной сеткой.

· Ханьфу – традиционная одежда ханьцев (основной народности Китая). В различные периоды и династии ханьфу менял свою форму и вид, но основные черты сохранялись.

· Гуцинь – китайский семиструнный щипковый музыкальный инструмент, разновидность цитры.

· Гинкго – голосеменное реликтовое растение, часто называемое живым ископаемым.

· Гавези – платья с различными подвесками и бахромой для индийских танцев.

· Цинмин – день поминовения усопших.

Аххх... Мммм...

Молодая женщина стенала от боли, выгибаясь от схватки. Ее лицо покрывали капельки пота, а голос уже охрип от криков. Но даже такой, на мокрых и кровавых простынях, она была прекрасна. Ее светлые волосы рассыпались по кровати, а глаза отливали небесной синевой. Бледная кожа сияла, словно мрамор. В этот момент боли и слез ее взор был полон решимости. Она знала, что рожает будущую императрицу. Ее тело горело от веры и силы, желая долгожданного освобождения от бремени.

— Больно... Больно... Больно! — стонала девушка, слыша в утешение от повитухи:

— Госпожа, потерпите еще немного. Уже виднеется головка!

— Агрх... — снова крик или все же стон заполнил комнату.

На смену ему пришел другой, более громкий, детский звонкий плач, и комнату заполнила суета.

— Служка, неси пеленку для малыша!

— Подбросьте дров в камин!

— Покажите мне ее, — тихая мольба прозвучала еле слышно.

Но повитуха откликнулась на просьбу, показывая матери ее чудесное дитя. Однако взор девушки наполнило недоумение.

— Нет, нет. Почему так?

Ежесекундная паника сменилась холодным расчетом. Женщина взяла малыша на руки и попросила позвать мужа. Мужчина подбежал к кровати мгновенно, обнимая свою жену и мрачнея при взгляде на ребенка. Светлокудрая же, теперь уже мать, шепнула ему с мольбой и приказом:

— Никто не должен знать. Убей их всех.

Ее глаза отблескивали алым пламенем в этот миг, и мужчина повиновался. Его меч с легкостью прошел насквозь сердце повитухи, а кинжал догнал убегающую служанку. Кровь обагрила дощатый пол. Абсолютную тишину комнаты нарушал недовольный плач малыша, кряхтение двух умирающих женщин и молот наковальни, что лился из грозовых облаков.

— Императрица родилась на свет! Пусть славится империя! — шепнула женщина, давая ребенку грудь и оставляя нежный поцелуй на румяной щечке.

Так и начинается эта легенда.

Легкий ветерок обдувал грустное лицо принца. Он подставлялся под него, прикрывая глаза и стараясь не думать. Совсем позабыть о том, что этот день настал. Ему почти уже шестнадцать, и с самого детства отец твердил мальчику, что у него может быть одна-единственная невеста, предназначенная ему самим небом. Юноша в отличие от отца не верил в пророчество или судьбу. Его вера крепла в том, что весь мир поклонится его мечу, как только он займет трон. Ведь принц был умелым воином и обладал поистине царской харизмой.

Многие девушки знатных родов предлагали ему себя в гарем, но он не хотел их. Как и не желал невесту, что должна будет с этого дня жить с ним до самой свадьбы.

Тяжелый вздох нарушил тишину внешнего сада. Принц сделал еще одну плавную линию кистью, отмечая, что каллиграфия дается ему все лучше. Птицы, словно чувствуя настроение сына драконов, даже не пели, как и затихшие сверчки. Но уединение все же развеялось, когда в сад, пару раз падая, влетел слуга Хань, что голосил излишне громко:

— Ваше Высочество, принц Исин. Ваша невеста прибыла.

Принц, услышав возгласы радости, помрачнел лишь сильнее, одним махом руки веля служке затихнуть. Но все же его снедало любопытство. Он покинул любимую беседку и неспешным шагом направился на балкон своего дворца, чтобы узреть процессию наследной принцессы. Видя ее в желтом шелковом *ханьфу, что цепляло глаз, — это то, что лицо принцессы, как и волосы, полностью закрывала накидка, расшитая гортензией с розовым отливом. Это совсем не свойственно обычаям, но так ли это важно?

Нет! Совсем нет! Юноша не хотел думать об этом, его тяготил грядущий брак. Ответственность за незнакомку, что нарушит его уединение и покой. Но пока он не занял трон, он не имел права перечить. Пока власть не у его ног, он не сможет быть с той, кого любит.

А ведь он любил. Уже как три года он не мог позабыть девушку. Совсем юную, хрупкую, с золотыми, как лучики солнца, волосами и глазами, что казались яснее голубой синевы небес. В тот день юного принца, когда он в очередной раз тайно покинул дворец, похитили. Связав, выкинули в лесу смерти. В этих зарослях и взаправду таилась опасность. Там рыскали хищники, росли живые цветы-людоеды и парили ядовитые споры от опасных грибов и трав. Вот во всей этой живой глуши и оставили тринадцатилетнего принца, совсем одного, без шанса на спасение. Первый день юноше еле-еле удалось выжить, но он был истощен и ранен. Ему уже казалось, что мох этих лесов станет ему могилой. Тогда-то, на границе безумия и реальности, он вышел к небольшому роднику. Возле которого и увидел девушку в тонком светлом ханбоке, с рассыпанными по спине длинными золотыми, чуть ли не до пояса, волосами, с распухшим от слез лицом. Стоило принцу Исину лишь заглянуть в глаза неземному видению, как его сердце предано сжалось. Уже тогда он знал, что никогда не сможет забыть эту встречу, эту нереальную девушку и чувства, что впервые всколыхнули его внутренний, совсем детский мир. Любовь ведь покоряет не только взрослые умы. Ведомый этими эмоциями, потерянный принц опустился на колени и спросил севшим от волнения голосом:

— Отчего ты плачешь?

Девушка явно была напугана как вопросом, так и тем, что ее уединение было нарушено. Она резко вскочила и хотела убежать, но все же передумала. Повернувшись к принцу, поманила его за собой. Исин же, влекомый чувствами и красотой незнакомки, пустился за ней следом. Его сердце замирало каждый раз, когда лучики солнца играли в золотистых локонах спасительницы. Девушка, бежавшая первой, была примерно его же возраста, хоть и отличалась хрупкостью. Дорога двух путников длилась совсем недолго, и вскоре они вышли к небольшой хижине, огороженной еле-еле поломанной изгородью. Так же молча солнечная девушка завела принца внутрь и протянула воды и несколько ломтей свежего хлеба. Исин набросился на еду, чуть ли не мыча от удовольствия.

Жаль, что купаться в сладких воспоминаниях принц не мог слишком долго. Ведь близился совместный ужин с родителями и невестой.

Вечер тихо настигал дворец, словно лютый хищник свою добычу. Красное дерево беседки мягко рассеивало свет уходящего за горизонт солнца. Принц медленным шагом направился в общий дворец. Тот, как всегда, внутри сверкал золотом, по воздуху разносились ароматы разнотравья от эфирных масел. Все было обыденно для глаз Исина, все кроме одного. У большого окна с аркой стояла фигура, закутанная все также в желтую парчу. Девушка была высокой, показалось, что даже чуть-чуть выше его самого. Но при всем этом стан принцессы был тонок, а аура успокаивающая. Ненависть принца немного поугасла. Девушка не была виновата в том, что родилась в тот день и час, когда не следовало. Утихомирив свое недовольство, он подошел и вежливо произнес:

— Принцесса, простите, что не смог поприветствовать вас раньше. Рад нашей встрече.

Девушка же вздрогнула от внезапности, следом, словно опомнившись, поклонилась суетливо, со странной грацией истукана и ответила также поспешно:

— Ваше сиятельство, принц. Ничего, что вы не смогли. Ой, то есть... Я прощаю вас за то, что не встретили меня. Мы видимся впервые. Меня зовут Кая.

Голос у девушки не был звонким, наоборот, отдавал чем-то мягким, сладким, как груша в карамели. Невольно принц был удивлен невинным поведением невесты и ее несвойственным голосом. Она не раздражала его. Когда же желтая бабочка упорхнула к столу, в ее походке было что-то неуловимо знакомое. Сердце принца сжалось. Но от этих странных мыслей отвлек приход родителей принца и последующий за этим ужин. За которым его суженая показала лишь пухлые губы и изгиб шеи. Юношу же так и не отпустило ощущение чего-то неуловимо знакомого. Словно его преследовало дежавю. Он боролся с собой почти весь вечер, страдая от учащенного ритма сердца и от неприятной головной боли.

Что-то словно пыталось вырваться из потаенных уголков разума, поведать что-то давно забытое. Скорее всего лишь поэтому Исин вызвался проводить свою невесту до ее дворца.

Сакура в этом году начала цвести слишком рано, роняя свои розовые лепестки под ноги двум особам королевских кровей, будущему великой империи. Ветерок украдкой подбирался под *никаб, а глаза девушки сияли радостью. Принц же хмурился, ведь ему предстояло признаться. У фонтана, где шум воды сливался с отголосками песни ветра, юноша остановился, принцесса робко замерла напротив него. Цвет глаз девушки в освещении факелов напоминал бирюзу, а ресницы были подобны легким веерам. Она стояла, теребя своими руками юбку, неловко разглаживая ее. Принц же не стал затягивать с этим разговором, горьким медом изливая правду из чаши своей юной души:

— Кая, знаю, вам с самого детства говорили о том, что вы моя суженая. Вам не грех любить меня, но я не смогу дать вам того же. Мы будем вместе править, давать государству наследников. Но я не в силах отдать вам свою любовь. Мое сердце давно занято.

Хотя лица девушки не было видно, принц резко уловил перемену в эмоциях. Девушка перестала мяться, ее спина стала прямой, как тростиночка бамбука. Она не отвернулась, не расплакалась, лишь спросила холодно: