Читать онлайн Шеннон Стокер - Крепче на изломе

Shannon Stocker

STRONGER AT THE SEAMS

Copyright © 2024 by Shannon Stocker

All rights reserved

© О. И. Василенко, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство Азбука», 2026

Издательство Азбука^>®

Меня замутило от приторно-сладкого запаха, наполнившего машину. Вообще-то, как и все четырнадцатилетние подростки, я обожаю мороженое. Но сегодня от одной мысли о нем к горлу подступала тошнота. Вульфи, причмокивая, слизывал подтаявшее мороженое с краев стаканчика.

Фу!

– Твай? – Папа прищурился, глядя на меня в зеркало заднего вида. – Во-первых, ты отказалась от сладкого. А теперь еще и кривишься. Опять. Скажи мне честно… ты нормально себя чувствуешь?

Я вцепилась в лежавшую на коленях клюшку с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Папа не из тех, кто любит поговорить о собственных чувствах, зато в последнее время слишком озабочен моими. Едва успели купить мороженое, а он уже третий раз спрашивает про мое самочувствие. Ну разумеется, мне и в самом деле нехорошо. Всю неделю проблемы с желудком, приступы тошноты накатывают безо всякой причины. Но я в этом ни за что не признаюсь: а вдруг запретят участвовать в летнем турнире по хоккею на траве? Я слишком долго и слишком усердно старалась на него попасть. И слишком многое от него зависит. Если я просижу на скамейке запасных из-за дурацкого расстройства желудка, то на следующий год меня ни за что не возьмут в основную команду школы. А кроме того… в этом году победа будет нашей. Есть у меня такое предчувствие.

– Все в порядке, папа. – Я притворилась, будто с головой погружена в созерцание пейзажа на любимой объездной. С одной стороны вдоль извилистой дороги выстроились дубы, за которыми иногда проглядывает речушка, а с другой высится скала с зазубренными уступами. Зимой с камней свисают сосульки – толстые и длинные, как сталактиты. Когда мы с братом были маленькие, каждый раз, проезжая мимо, папа принимался рассказывать про них, подражая речи снеговика из рождественской сказки, а мы покатывались со смеху. Лучше бы он и сейчас притворялся снеговиком, а не играл в сыщика, задающего слишком много вопросов.

Краем глаза я видела, что папа продолжает внимательно смотреть на меня в зеркало заднего вида.

– Осенью на этой дороге будет красотища, верно? Повсюду желтое и оранжевое… – сказала я и затихла, словно погрузилась в свои мысли.

Украдкой посмотрела на папу, проверяя, купился ли он на мою хитрость.

Папа приподнял бровь. Я вздохнула:

– Я просто… не хочу есть прямо перед игрой, понимаешь? Сахар не идет мне на пользу, когда нужно бегать.

Папа прищурился.

– Твай, а знаешь что? – Вульфи слизывал соленую карамель, которая растеклась по пальцам, и совершенно не замечал напряжения. – От мороженого температура тела повышается. Представляешь?

Не перестаю удивляться безумным фактам, которые мой братишка запихивает себе в голову. Вульфи вылизал ладошку и перешел на мороженое.

– Погоди… То есть от него тело становится теплее? – спросила я.

– Угу. А ты знала, что нужно двенадцать фунтов[1] молока, чтобы сделать один контейнер мороженого?

Я ухмыльнулась:

– Контейнер какого размера?

Такой вопрос наверняка застанет брата врасплох. Ни один пятиклашка не запоминает подобные вещи. Даже…

– Объемом в один галлон[2], – ответил Вульфи. – А ты знала, что популярнее всего ванильное мороженое? Я уверен, что те, кто выбрал в том опросе ванильное, никогда не пробовали соленую карамель с кусочками шоколада. Не сказать, что я не люблю ваниль, но это далеко не самый лучший вкус. Может быть, он популярен из-за пирожных.

Вульфи вонзил зубы в вафельный рожок.

Я наклонила голову:

– Из-за… пирожных?

– Та. Пирошные фкушнее ш фанилью. – Изо рта Вульфи летели вафельные крошки.

– Фу-у-у… Вульфи! Ты на меня плюешься!

– Вульфи! Будь добр не рассыпать еду в машине, или я тебе больше никогда не позволю тут есть!

Невзирая на суровые интонации в голосе папы, Вульфи откинул голову и беззвучно засмеялся, широко открывая рот.

Противно до тошноты.

Меня снова замутило, и в памяти всплыли слова мамы: «На все есть свои причины, Твайла». После смерти мамы прошло уже пять лет, но в это мгновение она словно сидела рядом со мной, проводя тонкими ухоженными пальцами по черным, гладко зачесанным волосам, и шептала мне на ухо. Мама обожала крылатые выражения. Ты то, что ты ешь. Будь собой – все остальные роли уже заняты. Не переживай из-за пустяков. Она знала миллионы таких фраз, но больше всего любила эту: «На все есть свои причины».

Иногда я это очень хорошо понимала. Если споткнулся, то, скорее всего, не смотрел под ноги. Если завалил тест, то, возможно, стоило учиться усерднее. Если шел дождь, то, наверное, деревьям и цветам требовалась влага. Но были случаи, когда я никак не могла найти никакую причину, как бы ни старалась. Например, что ж такое творится в последнее время с моим желудком, черт возьми?

Голос папы вывел меня из задумчивости.

– Хотите, шутку расскажу? – Он ухмыльнулся, а мы с Вульфи переглянулись с видом «очередная дурацкая шуточка от папы».

– Что выглядит как коричневая сарделька?

Ну да. Очередная дурацкая шуточка.

Папа не стал дожидаться ответов.

– Жареная сарделька! – засмеялся он. – Сообразили?

Одной рукой он держал руль, а другой захлопал себя по колену.

Вульфи снова начал плеваться крошками, заходясь в приступе хохота. Фу-у-у! Мой телефон звякнул.

Мы с Эмилией всегда встречаемся на парковке за десять минут до разминки и вместе идем на поле, а затем занимаем левый конец скамейки, куда ставим наши бутылки с водой. Я проверила время: до разминки двенадцать минут. Застучала пальцами по экрану:

Мы въехали на большую переполненную парковку. Люди со складными стульями и пляжными зонтами брели в направлении трибун и тащили с собой термосумки и мелких детишек. Прикрывая глаза от солнца, я выглянула в окно. Кучевые облака закрывали небо в достаточной степени, чтобы мы не изжарились. Обожаю кучевые облака. Днем они дают лучшую тень. А когда они плывут по небу на закате, то кажется, будто в них можно воткнуть палочку, как в сладкую вату, откусить кусочек – и он растает на языке. Но сегодня они выглядели как комочки медицинской ваты: пушистые, красивые, белые.

Это наша последняя игра перед летним турниром. Пока мы выигрывали все матчи, хотя некоторые совсем с небольшим отрывом… Но и «Красные орлы» оставались непобежденными. От сегодняшней игры зависело положение нашей команды в турнирной сетке. Каждый из нас должен не только показать себя с лучшей стороны, сегодня нам нужно думать о команде в целом. Каждый должен быть готов пасовать.

Даже Линди.

Ага, размечталась.

Мама часто цитировала легенду баскетбола Майкла Джордана: «Талант выигрывает матчи, а слаженная команда и ум – чемпионаты».

Я нахмурилась.

«Если бы ты была здесь, то обязательно нашла бы нужные слова, – подумала я. – Даже для Линди».

Но мамы здесь не было. У папы благие намерения, но он не знает, что делать с девчачьими проблемами. Каждый раз, когда я пыталась поговорить с ним на подобные темы, он внезапно вспоминал о работе или срочно хотел в туалет.

Я мысленно прошлась по списку, постукивая ногой на каждом слоге.

Эмилия всем сердцем верила, что, если я не потру снежный шар, мы сгорим в огне… этого, ну что там противоположно славе? Бесславие?

В огне бесславия, да.

Сколько я помню Эмилию, она была одержима суевериями. В детстве я думала, что ее просто так воспитали. У нее дома кристаллы и самоцветы висели повсюду на ниточках или лежали в блестящих белых мисках. Постоянно дымили благовония, изгоняя негативную энергию. Из поколения в поколение в семье Эмилии передавались разнообразные индейские ритуалы – от ее прапрабабушки, первой шаманки в роду. Она давным-давно умерла, и теперь традицию продолжала мама Эмилии, тоже духовная целительница.

Когда я подросла, то поняла, что суеверия и духовность – это совершенно разные вещи. Мама Эмилии разбиралась в лекарственных травах, практике рейки и акупунктуре лучше, чем любой другой человек из тех, кого мне довелось повстречать. Ее лечение основывалось на любви, благодарности, прощении и сострадании. Тогда как суеверия Эмилии, похоже, исходили из страха. Из желания все подчинить своей власти.

Наша общая подруга Анна, как и я, не верила в приметы, но мы обе не видели вреда в том, чтобы подыгрывать Эмилии, если ей от этого легче. В конце концов, у каждой из нас были свои причуды: Анна грызла ногти и предпочитала тихо наблюдать из своего уголка; я же любила докапываться до сути, выяснять мельчайшие подробности. Возможно, именно поэтому мы всегда неплохо ладили: я никогда не говорила вслух об их причудах, а девчонки – о моих.

И именно поэтому я потирала снежный шар перед каждым матчем. Каждым, кроме сегодняшнего. Меня опять замутило, когда я собирала хвост резинками, а потом папа закричал, что мы опаздываем.

Я немного заволновалась, но все же взяла себя в руки. Нет уж. Не нужен мне никакой снежный шар, чтобы выиграть. Нужно просто приложить все силы. И мозги.

Папа разглядывал парковку, пока не заметил свободное местечко под раскидистым дубом. Он всегда старался найти тенек, чтобы на обратном пути кожаные сиденья не обжигали нам ноги. В штате Кентукки солнце не обугливает кожу до волдырей, как во Флориде, но все равно жжется.

Я едва помнила старое ранчо, где мы когда-то жили – до того, как маме предложили работу ветеринара для экзотических животных в Луисвилле, здесь, в Кентукки. Мама обожала лошадей, но больше всего она любила необычных животных. Она училась в тематическом парке «Буш-гарденс»: оперировала львов и принимала роды у жирафих. Мамины рассказы я слушала с открытым ртом. На стене папиной спальни до сих пор висит фотография: мама в хирургическом костюме широко улыбается над гориллой под анестезией. И хотя после «Буш-гарденс» большую часть своей карьеры мама занималась щенками, котятами и лошадьми, на самом деле она никогда не отказывала в помощи любому животному, которое дохромало или доползло до нашего порога. Змеи, белки, черепахи – она помогала всем.

Колеса прокатились по лужайке, и тени проползли из передней части салона назад. Когда машина остановилась, солнце светило только на водительское сиденье.

Ну, папа в своем репертуаре.

Не успели мы выйти из машины, как Эмилия бросилась мне навстречу. Я улыбнулась двум блондинкам, похожим на принцесс, которые махали с трибун: Анна и ее мама, доктор Роуз. Когда кто-нибудь получал травму, доктор Роуз всегда приходила на помощь. Хотя по специальности она была детским неврологом, однажды она наложила повязку на сломанную кисть, используя свернутую газету, полотенце и эластичный бинт. С тех пор ее и прозвали доктор Макгайвер – в честь героя телесериала, который умел выбираться из любой передряги, используя только подручные средства. Но я ее по-прежнему называла «мама Роуз».

Анна сбежала по ступенькам с трибуны и помчалась в нашу сторону.

Папа повернулся ко мне, вытянул руки: одна ладонью вверх, а другая – вниз.