Читать онлайн Ив Ланда - Крыло Песни

Пресность… Моя навязчивая спутница, столь чуждая мне, теперь была со мной неразделима и жадно высасывала все краски жизни. Мы не были знакомы прежде — я отдавался наслаждениям своих путешествий сполна. О, где я только не был! Каких чудес только не видал!

Помню, как сама Вечность улыбалась мне из глазниц верблюжьего черепа среди раскаленного песка Сахары. Я восхищался ею, как прекраснейшим откровением Смерти.

А каков же был мой трепет перед черными водами Яванского моря, когда плыл на шхуне от Суматры до Борнео три недели… Днем вода казалась такой густой, словно ее можно было царапать ногтями. Ночью же она светилась бледным зеленоватым светом, будто поток уносящихся душ. Я знал, что эта магия — всего лишь планктон, но каждый раз с удовольствием наблюдал, попивая крепкий голландский джин.

Я чувствовал каждый вдох, созидая и воплощая самые сомнительные, но смелые замыслы. Однако, как это нередко бывает, потеря крохотной шестеренки привела к остановке машины, прежде слывшей неостановимой и могущественной.

Теперь я курил сигару, сидя в пражском кафе, которое должно было подразумевать уют, и не чувствовал никакого вкуса, кроме вкуса собственного поражения. Мои глаза скользили по статьям утренней газеты, но мысли снова и снова уносились в тот день, когда я перестал быть демиургом и разрушителем в едином лике. Я вспоминал ее, мою Наяду. Дьяволицу в теле праведницы. Мое великолепное создание, ставшее мостом между Адом и нашим миром. Я вспоминал ее взгляд, полный ужаса и отчаянной надежды — тогда, на трибуне с петлей на шее, она заметила меня в толпе.

Не скорбь томила меня. Скорбь — это слабость, которую назвали добродетелью. Я же впервые познал пустоту. Чистую, без примеси жалости. Смотрел в пропасть, встречался с ней взглядом, и понимал: они повесили не красивую девушку и не чудовище. Они повесили Феликса Маера, который был богом.

Всего неделю назад в моем подчинении был суккуб, в преданности и покорности не уступавший дрессированной собаке. И где-то в глубине души я предполагал именно такой исход. Но не предполагал, с чем он меня оставит. Благо, мой дядя, который, будучи членом оккультного сообщества, спонсировал эксперимент под названием «Наяда», не пережил наше общее творение. Он бы огорчился, увидев ее казнь. Посему я даже рад, что Наяда позаботилась о нем раньше. По крайней мере, у меня остались его деньги.

И незаинтересованность в их трате… Ведь ничто более не имело вкуса. Воздух не нес в себе того аромата, какой исходил от ее молочной кожи. Ни одна женщина не обладала достаточным магнетизмом, чтобы распалить желание, хотя бы немного напоминающее одержимость, которой Наяда губила всех мужчин вокруг себя.

Потрачено слишком много времени и сил. Потеряв результат, как любой автор шедевра, теперь я не мог выбраться из недр творческой фрустрации.

Но вдруг… Мой взор зацепился за один из заголовков в газете. Я не сразу понял, почему. Однако постепенно концентрация вернулась, и получилось дать себе отчет в том, что читаю. Название статьи было невзрачным и маленьким на фоне рекламы зубного порошка рядом, оно гласило:

«Танцевальная чума в Подграде! Скоро запляшет вся Европа!»

Где был Подград я не знал, но о танцевальной чуме был наслышан. Жуткий необъяснимый феномен случился в далеком 1518 году в Страсбурге. Тогда более сотни людей плясали без объяснимых причин и не останавливались, пока не падали замертво. Зараза прошла также внезапно, как и появилась. Но сейчас на дворе начало XX века. Какая причина могла бы захватить тела или разумы людей?

В статье говорилось о том, что вчера вечером в Подграде затанцевало сразу десять человек. Без музыки, двигаясь вразнобой, они стянулись к центральной площади и принялись стирать о нее ноги.

Мой скептицизм пытался воспрянуть и усомниться в честности журналиста, писавшего статью, но любопытство оживилось быстрее. Знакомый огонь, по которому я так сильно скучал, вновь расцвел в груди и приятно растекся по венам. Танцевальная чума. То, что мне захотелось исследовать, чтобы понять. Чтобы лишить феномен волшебства и, следовательно, власти. Лишь одна власть имела право на существование — власть интеллекта. Ведь даже участвуя в ритуале с использованием древних магических рукописей, я помнил о том, что Наяда — обычная монахиня, мечтавшая получить божественное откровение при помощи моих навыков гипноза. Дядя верил, что ритуал сработал, что в ней действительно воплотился демон. Я же понимал, что «демон» всегда жил где-то глубоко внутри нее. Именно поэтому красивая магия казалась мне вполне подконтрольной. Но я ошибся.

Пусть же прошлое останется в прошлом. Дух исследователя встрепенулся, расправил плечи. Наконец-то… Недопив кофе, я поднялся с кресла и покинул кафе, чтобы вскоре отправиться в очередное путешествие. И пока мой путь лежал к отелю, где смиренно ждала снятая комната, я курил и думал: что же заставляет тело предать своего хозяина? Наяда предала собственное имя, собственные заветы, собственную плоть, но мой подход к ней требовал индивидуальной точности. Мне пришлось сыграть роль искусителя в козлиной маске, чтобы преображение показалось ей пугающе естественным. А в Подграде сразу десятеро потеряли себя в безумии ритма, который больше никто не слышит. Как это возможно?

К вечеру я уже стоял на перроне.

Подград встречал не радушно. Черно-бурый, смердящий мокрой землей и навозом, он напоминал мне поселение, существующее будто отдельно от всего окружающего мира. Местные были угрюмы. Пялились на меня исподлобья. Кто-то непременно оглядывался, оценивая мое чистое и дорогое пальто. Я слишком отличался от усталых грязных людей вокруг и прекрасно это осознавал. Их пассивная агрессия вызывала у меня улыбку, которую приходилось тщательно скрывать из приличия.

Городок оказался небольшим: несколько улиц пересекались на центральной площади с торговыми лавками и колодцем. Дома, в основном, двухэтажные, деревянные. Вся эта атмосфера медленного загнивания после Праги освежала, словно пощечина после долгой скуки. Вдалеке, на холме довольно отчетливо проступал силуэт богатого особняка. Туман лежал на нем траурным плащом, поддерживая образ надзирателя беднеющей низины. Зрелище, достойное того, чтобы назвать его захватывающим.

— Экипаж? — пристал ко мне невесть откуда взявшийся тощий подросток с зачуханной гнедой кобылой, которая одним лишь видом молила о смерти.

— Отвези меня туда, где можно снять приличную комнату, — ответил я с легким акцентом, разместившись на телеге, сколоченной из досок. Саквояж уложил на колени. Стоимость уточнять не стал. Вот еще. Торговаться с мальчишкой… Заплачу достаточно, чтобы запомниться щедрым, но не идиотом.

Итак, пока меня везли в «Корону», никакой пляски посреди улиц не наблюдалось.

— Читал в газете, будто у вас вспышка танцевальной чумы, — решил уточнить я, едва ощущая привкус разочарования. — Это правда?

Юный извозчик активно затряс сальной челкой:

— О, да, добрый господин! Позавчера на площади человек десять будто с ума посходили. Дергались да корчились, хоть музыки было не слыхать! Старик один вовсе помер от удара — дряхлый был совсем. А вы чего вопрошаете? Приехали из-за этой напасти?

— Да, — мягко улыбнулся я, но не глазами. — Я журналист. Работаю с крупными венскими и пражскими редакциями. Хочу написать собственную статью об этой вспышке. Как тебя зовут?

— Никол.

— Ответь-ка, Никол, что же потом стряслось с танцующими?

— Они плясали до самой ночи. А затем приехала черная карета с людьми в странных масках. Плясунов связали, погрузили внутрь и отвезли на холм. Как потом слышал, в Подград приехал доктор и арендовал особняк. Одно крыло в нем оформилось под лазарет, Крыло Песни. Туда-то и велено свозить всех заболевших.

Крыло Песни. Любопытное название для места лечения одержимых неслышимой музыкой. А еще любопытна формулировка «велено свозить». Приезжий доктор действовал слишком быстро для растерянного чужака. Догадка завертелась в голове сама собой: неужто он как-то причастен к чуме? В город явился почти сразу, утвердился — еще быстрее.

Внезапно я почувствовал укол — не тревоги, нет. Чего-то более острого… Ревности, быть может? Любопытства? Того особенного чувства, которое возникает, когда входишь в логово, уверенный, что ты единственный хищник, и чувствуешь чужой запах.

— Что известно о состоянии больных в Крыле? Ты бывал там, Никол?

Тот подумал немного и посмотрел на меня через плечо.

— Туда абы кого не пускают, добрый господин. Но вчера я подвозил хозяйку «Короны» к особняку. В Крыле Песни лежит ее кровная сестра. Знаете, снаружи ничего особенного. Просто богатый двор, обнесенный высокой оградой с пиками.

Значит, придется общаться с владелицей отеля дольше, чем мне бы хотелось. Вздохнув, я достал из портсигара сигарету и закурил. Дома проплывали мимо темными тенями и было приятно заглушить их аромат сырости дорогим дымом.

Фасад отеля «Корона» не шибко отличался от фасадов вокруг. Табличка выцвела, покосилась, и это болезненно цепляло мой взгляд. Внутри — тоже ничего интересного. Нехватка освещения, голые деревянные стены, пара массивных столов. Ко мне навстречу сразу выступила сухая женщина лет сорока. В целом, опрятно одетая, но с таким угрюмым лицом, словно я был повинен во всех ее жизненных драмах. Однако, оценив мой внешний вид, она тут же нацепила улыбку. Видимо, рассмотрела в посетителе того, кто способен хорошо заплатить.

— Доброго дня! Чего желаете? — женщина очень старалась изобразить приветливость.

Тут же со второго этажа сбежала девушка младше. Судя по платью, выполняющая задачи служанки. Возможно, дочь хозяйки. Симпатичная, с длинной русой косой и голубыми глазами. Она тоже кивнула, но с заметной тенью кокетства. Не пошлого, а тщательно скрытого — ей самой было стыдно за это чувство.

— Доброго дня. — Я снял шляпу и вежливо улыбнулся владелице, понимая, что в таких местах, как это, следует не скупиться на вежливость, если хочу получить чистые простыни. — Комнату, пожалуйста. Лучшую, что у вас есть. На неделю. Быть может дольше.

Разумеется, мне было неведомо, насколько это правда. Но «на неделю» звучало, как обещание неплохих денег, а неопределенность позволяла уехать хоть завтра.

На девушку я не смотрел намеренно. Смотрел мимо: на ее мать, на стойку, на лестницу. Пускай рассматривает меня безнаказанно. Пока что. Ведь внимание подобно свету. Направь его на человека — и он сожмется. Убери — потянется следом.

— И кофе, если можно. Я с дороги.

— Конечно-конечно, уважаемый герр!

Как ловко она определила мой акцент, хотя я старался говорить как можно чище. Женщина захлопотала, выделила мне ключ от лучшей спальни. Затем поспешила на крохотную кухню, которая была тут же, чтобы приготовить кофе.

— Скажите, — начал интересоваться я, — у вас тут, говорят, люди на площади танцуют? Неужто не лгут газеты?

— Ох, не лгут, — тяжко выдохнула хозяйка. — Я своими глазами видела. Моя сестра танцевала там, корчилась. Но в Подград откуда-то из-за границы доктор приехал. Всех зараженных отправили на карантин. Наш пастырь рекомендует чаще молиться… А откуда приехали вы?

Она вручила мне чашку с кофе. Я попробовал и лишь усилием воли не выдал отвращение. Вместо этого с выражением полного удовольствия ответил: