Читать онлайн Сара Ульянова - Куда уходит вода

Крышка опять не закрывалась.

Соня опустила её медленнее, стараясь поймать то положение, в котором всё сошлось при отце. Край лёг на место, а у ближнего угла осталась щель. Внутри лодочного ящика было темно; на дне, среди пустых пакетиков от крючков, белела её стружка. Доставать её пришлось бы потом, лёжа поперёк скамьи.

Она провела пальцем по кромке. Здесь ещё держалась шероховатость, которую чувствовала ладонь, хотя глаз уже не замечал. Можно было снять лишнее. Совсем чуть-чуть.

— Погоди строгать, — сказал отец. — Снизу посмотри.

Под крышкой торчала ручка отвёртки.

Вытащив её, Соня попробовала снова. На этот раз угол опустился ровно. Отец, занятый у верстака, даже не обернулся.

Досаднее всего было, что полчаса назад она сама положила туда отвёртку, чтобы не искать. Теперь её стоило убрать так, чтобы отец не заметил. Поздно: он коротко хмыкнул.

В мастерской пахло нагретой солнцем древесиной. Солнечная полоса добралась от раскрытых ворот до лодочного борта. В свете кружилась тонкая пыль и оседала на вспотевшей шее. За воротами, на бетонном спуске во двор, лежали две старые шины. По ним хозяева всегда понимали, куда сдавать прицеп, хотя отец каждый раз выходил и показывал руками.

Лодка приехала утром и оставалась на прицепе. Старую крышку хозяин завёз раньше, так что Соня ещё вчера успела выпилить новую по отцовским замерам. Сегодня он проверил посадку и отдал ей доводить край. Саму крышку потом никто бы не заметил. Рыбак бросит на неё сумку, поцарапает пряжкой, оставит на солнце. Ей хотелось дождаться, когда хозяин откроет ящик, — увидеть хотя бы это первое движение.

Виктор Горин работал за длинным верстаком под окнами. Верхние стёкла там были прозрачными, нижние давно побелели от царапин и пыли. Через них нельзя было различить человека во дворе, зато слышно было всё: как он заглушил мотор, вылез, дёрнул заднюю дверцу. По этим звукам отец узнавал клиентов раньше, чем они входили.

Узнав нынешнего, он поставил на пол коробку с крепежом и вытер руки о висящее у верстака полотенце.

— Ну, показывай, — сказал хозяин лодки Соне.

Она подняла крышку за вырез. В тесный ящик уже вернули его вещи, убрав опилки. Хозяин заглянул внутрь, захлопнул и надавил ладонью.

— Хорошо. А то всё за штанину цеплялась.

Он достал телефон и повернулся к отцу — рассчитываться. До зимы эта крышка теперь никого не займёт. Удовольствие от работы всё равно осталось: ровный светлый край под грязноватой зелёной краской борта, свободное движение, которого утром не было.

Хозяин задержался у ворот. В багажнике у него обнаружилась ещё деревянная рамка от теплицы, перевязанная шнуром. Он рассчитывал её оставить, раз уж всё равно приехал. Там на один угол работы, а стекло он сам потом вставит. До следующей недели вполне потерпит.

Отец посмотрел на рамку, затем в сторону стеллажа. На нижней полке уже стояли две чужие табуретки, которые здесь никогда не ремонтировали за деньги. Одну привезли вместе с мотором, вторую — по пути, потому что мастерская рядом. Соня помнила вторую табуретку ещё с детства: вставала на неё коленями и тянулась к верхней полке. Потом вытаскивала из кожи занозы.

— Оставляйте, — сказала она. — Мы ещё работаем.

Отец не стал поправлять её при клиенте. Помог вытащить рамку, поставил под стену и спросил, когда за ней заедут. На этом разговор кончился. Прицеп вышел из двора, качнувшись на выбоине; лодочная корма медленно повернулась за угол.

Рамка осталась у Сони под ногами. У сгнившего стыка можно было просунуть палец между планками. Если просто притянуть его, дерево раскрошится. Понадобится новая деталь, а подходящий обрезок ещё надо найти. Она уже присматривала один на стеллаже, когда отец сказал:

— На сегодня хватит. Убери своё.

Вместо рамки пришлось подбирать стружку. Отодвинув коробку с крепежом, Соня увидела под ней ещё горсть стружки, мелкой, как пшеничная крупа. Сколько ни подметай, отец наутро всё равно находил, где она пропустила.

После закрытия мастерская была слышна иначе. Капала вода в умывальнике, где кран требовалось приподнять за носик; на крыше шуршал тополь. Соседский сварочный аппарат затих, и стали доноситься голоса от домов за пустырём. Кто-то звал есть, кто-то ругался с ребёнком из-за велосипеда.

На стене возле выключателя висели отцовские шаблоны. Самые старые были вырезаны из упаковочного картона, с чужими цветными буквами по краю. Соня знала, какой нужен для круглого лючка, какой — для сиденья, у которого один угол всегда приходилось подгонять на месте. Часть отец не брал годами, но выбросить не позволял. На одном с обратной стороны был её школьный рисунок: человек в красной шапке среди деревьев. В третьем классе она обиделась, что отец порезал картину, а потом гордилась, когда этот кусок картона доставали для настоящей работы.

Для мастерской в Пороге понадобились бы новые.

Мысль появилась слишком готовой, и Соня разозлилась на неё. Никакой мастерской там пока не было. Отец только утром сказал, что пришло назначение, а она уже представляла другой свет в окнах, новый верстак, чужую стену без её леса.

Она закрыла ворота, оставив калитку для отца, и пошла домой длинной дорогой, через Транспортную.

До реки отсюда было недалеко, но саму Вересь скрывало обвалование. Из-за него торчала стрела крана у старого причала. Раньше они с подругами ходили на вал посидеть на тёплой земле над водой. Теперь вдоль подъёма натянули сигнальную ленту; служебная машина уезжала, оставив в колее две блестящие полосы. По другую сторону вода стояла высоко. В мастерской это обсуждали каждый день, и каждый, кто приносил что-нибудь чинить, знал лучше остальных, сколько ещё у города времени.

Соня свернула к домам. Сандалии набились пылью, между лопаток высыхал пот. В тени ограды пахло мокрой крапивой. На Транспортной снова текла колонка, и вода бежала по канаве мимо доски с объявлениями о переселении. Бумажные листы там прикрыли прозрачным пластиком. В прошлом году они размокали, приходилось заново печатать.

Дату окончания переезда — двадцатое августа — Соня уже видела на школьных дверях, в магазине и в строке местных новостей. На плакате было больше слов, но взгляд цеплялся за дату. До неё оставалось почти всё лето. После прежних паводков полностью восстанавливать защиту и сети Луговска больше не собирались; деньги направляли на переселение. Взрослые всё равно торопились: в городе один за другим закрывались места, которые были нужны ещё вчера.

Из мастерской по ремонту обуви напротив магазина выносили полки. С улицы помещение теперь просматривалось насквозь, до заднего окна. Прежде обзор закрывали полки с сапогами. Бывшая хозяйка стояла рядом с открытой машиной и держала обеими руками пустой кассовый ящик. Соня поздоровалась. Та кивнула и снова оглядела вынесенные вещи.

Через два дома на улице поливали огурцы. Вода переливалась через бортик грядки, и маленький мальчик ковырял струю пластмассовой лопаткой. Стулья вынесли на обычные места под яблоней, только за спинками стояли мешки с одеждой. Соня заметила среди веток чужую ладонь, махнула в ответ и пошла быстрее, чтобы её не задержали вопросом про экзамены.

Школу она уже окончила, а во дворе по-прежнему могла услышать, хорошо ли написала математику, не поздно ли возвращается и зачем постригла волосы. В Остене никто бы этого не спрашивал. Там можно было войти в аудиторию, назвать фамилию и сесть рядом с человеком, который ещё ничего про тебя не знает.

Когда Соня представляла себе это, луговский дом оставался на месте. От колледжа шла длинная дорога к их крыльцу; на каникулы она приезжала бы без предупреждения и ещё с крыльца слышала бы, как отец работает в мастерской. Мать она застала бы дома или в столовой.

На самом крыльце лежала кучка вымытых пластиковых контейнеров. Мать вернула их из школы: в столовой продолжали кормить детей дневной группы, хотя большинство классов опустело. Дверь оставили открытой, чтобы выветривался кухонный жар. В прихожей пахло укропом.

Наталья Горина стояла у плиты в домашних брюках и школьной рабочей футболке. На спине у неё, прямо под воротом, темнело пятно пота. Соня потянулась взять кусок огурца с доски и получила мокрой тряпкой по руке.

— Сначала отмойся. Там твоя стружка сейчас во всём будет.

В ванной горячую воду пришлось подождать. Пока та шла по трубам, Соня оттирала с запястья белёсый след клея. Над стиральной машиной стоял старый таз. Его держали там с весны, когда вода неделю попадала в подпол и приходилось всё время что-нибудь отмывать, сушить, переставлять. Сам подпол уже высох, но таз так и не убрали. В новом жилье, наверное, не будет этих мест для вещей, которые однажды понадобились и остались навсегда.

Соня переоделась и вернулась на кухню. Между тарелками мать положила планшет, открытый на плане квартиры.

Поначалу Соня увидела только ровные линии. Прямоугольная прихожая, ванная напротив, две комнаты и кухня, в которую входили отдельно. За одной стеной была нарисована узкая полоска балкона. Их собственные комнаты за годы переделок обзавелись уступами, закутками и дверью, упиравшейся в шкаф. На этом плане ничего не упиралось.

— Покрупнее сделай, — попросила мать. — Где кухня.

Соня раздвинула пальцами изображение. Наталья подалась ближе, заслонив экран ладонью от света из окна. В квартире была настоящая ниша под холодильник. Дома он занимал часть прохода, поэтому, когда доставали противень, Соню обычно просили встать и отодвинуться.

Такое место могло понравиться. От этого стало неприятнее.

Отец пришёл, когда они уже сели. Сначала отмылся, потом долго вытирал руки кухонным полотенцем, глядя на увеличенный план. У него были тёмные царапины на сгибах пальцев, которые даже после мыла оставались видны.

В назначении значились Порог, конкретный адрес, квартира на третьем этаже. Въезд — двадцатого июля. Для Виктора Григорьевича Горина было предварительно согласовано место в дневной ремонтной бригаде промышленного узла. Подтвердить пакет следовало до двенадцати часов восемнадцатого июня. Потом квартиру могли передать другой семье. Соня перечитала: через три дня.

— У меня до конца месяца заказы, — сказал отец.

Соня потянулась к планшету, решив, что отец говорит об июльских заказах. Но он имел в виду нынешний месяц, июнь. Она отложила планшет.

— До въезда успеешь, — сказала мать. — Что уже обещал.

Соня подумала о тепличной рамке. Мать о ней пока не знала.

За окном стучало: сосед через двор разбирал навес, сохраняя доски. На каждый удар стекло в кухонной двери отзывалось негромким звоном. Отец подсунул под дверь свёрнутую салфетку, которую держали для этого на подоконнике, и вернулся к еде.

Предложение он листал медленно. Задержался на перечне обязанностей, открыл сведения о бригаде, затем вернулся к условиям проживания. Мать спросила, есть ли в Пороге работа для неё. На странице имелся список вакансий по семейному назначению, но столовую и конкретную смену нужно было ещё уточнять.

— Может, мне опять в школу, — сказала она. — Если там люди нужны.

— Там же заводская столовая есть, — отозвалась Соня.

Мать посмотрела на неё так, будто это Соня уже выбрала за неё завод.

В назначении квартира выглядела готовой. У работы отца было название, у его смены — время начала и конца. Можно было выйти из цеха и больше не отвечать на звонки про срочную деталь, которую обязательно привезут вечером. Соня знала, как отец раздражался на такие звонки. Ещё она знала, что он всегда разрешал приехать. Без него человек оставался бы на берегу и терял рабочий день, а кто-то вообще приезжал только поговорить.