Читать онлайн Андрей Панченко, Анатолий Пак - Купол. Начало

Дверь держалась на честном слове и на комоде. Комод был бабушкин, дубовый, невероятно тяжелый, из тех, что переживают три поколения, две войны и один неудачный ремонт или переезд. Именно поэтому Игорь неимоверным усилием, каким-то чудом придвинул его к двери первым. Логика была железная: если что-то в этой квартире и способно остановить конец света, то только мебель, которую невозможно поднять даже вдвоем.

Он подпер комод плечом. С той стороны в дверь давили.

Не колотили и не ломились, как ломятся пьяные соседи или коллекторы. Давили ровно, спокойно, без злости и без спешки, будто кто-то очень терпеливый решил открыть консервную банку таким странным способом и никуда не торопился, потому что банка все равно никуда не денется. Металлическая дверь, как утверждал продавец, очень надежная и хорошая, начала медленно выгибаться внутрь, как картон.

«Так не бывает», - подумал Игорь.

Он вообще много чего думал в этом сне, и все - не по делу, как во сне и бывает.

Между косяком и полотном появилась щель. В щель просунулись пальцы - слишком длинные, слишком белые, с ногтями, аккуратно обломанными почти до мяса, - и потянули дверь на себя. Просто отогнули, почти не прилагая усилий.

В щель на Игоря смотрело лицо. Оно было почти человеческим. Именно что «почти». Кожа гладкая, бледная, как у утопленника, который еще не успел долго пролежать в воде, раздуться и перестать походить на человека. Глаза не мигали. Совсем. Просто смотрели очень внимательно, изучающе, как покупатель смотрит на витрину, прикидывая, что взять. И на лице не было ничего. Ни ярости, ни голода, ни того минимального, но все равно человеческого выражения, которое есть даже у мертвого. Пустой лист. Чистый, ждущий, чтобы на него что-нибудь записали.

- Ребят, - сказал Игорь этой твари. Голос у него сорвался. - Ребят, вы, наверное, ошиблись квартирой.

Тварь склонила голову набок. Идеально ровно, градусов на сорок, будто у нее внутри был шарнир, а не шея. И замерла - так, будто записывала. Запоминала интонацию. Учила слово «ребят». Вот тогда Игорю стало по-настоящему страшно.

Тварь посмотрела на Игоря. Из ее рта, за которым сверкнули идеально белые зубы, вырвались невнятные звуки, в которых с трудом можно было разобрать слово, только что произнесенное Игорем:

- Реяят…

Он отскочил от двери, споткнулся о собственный тапок (даже в апокалипсисе он был в тапках - за это отдельное спасибо подсознанию) и заозирался в поисках чего-нибудь тяжелого. Что-нибудь тяжелое в квартире, разумеется, стояло где угодно, только не под рукой, потому что таковы законы жанра. Он метнулся в кабинет.

На письменном столе, среди счетов, зарядок и остывшей кружки чая с надписью «ЛУЧШИЙ СНАБЖЕНЕЦ», рядом с ноутбуком и принтером, стоял танк.

Зеленый, тяжелый, литой Т-34 - но не игрушка. Наливатор. Дурацкий барный набор: корпус танка с поворотной башней, из орудия которой разливают, и шесть рюмок под ним, у каждой ножка в виде патрона. Игорь понятия не имел, откуда взялась эта штука. Он ее вообще впервые видел. И одновременно он видел ее здесь уже который раз, каждую ночь, на этом самом столе, будто она тут и жила, будто всегда была частью его кабинета, будто ждала.

Дверь за спиной хрустнула и сдалась, комод, как игрушечный, отлетел в сторону. Игорь схватил танк за ствол, тяжелый, зараза, килограмма три, наверное, почему то подумал он и когда первая тварь, неловко переставляя ноги, шагнула в комнату, коротко, без замаха, скорее на одном инстинкте, чем осознанно, впечатал ей башню в висок. Получилось криво и неуклюже, но достаточно сильно.

Хрустнуло. Тварь качнулась. Из рассеченной кожи потекла кровь. Только не красная, как у живого существа, а холодного, ненастоящего, аквариумного голубого цвета - такого в человеческом теле быть не может, такого вообще нигде быть не может. Она текла по бледной щеке, тварь этого не замечала, а Игорь замечал. Именно это - не выбитая дверь, не длинные пальцы, не пустые глаза, а вот этот неправильный, спокойный, светящийся голубой цвет - сломало в нем что-то последнее.

Тварь повернула голову. Посмотрела на танк в его руке, на кровь на башне, на Игоря. И, кажется, запомнила. За ее спиной в дверном проеме беззвучно появилась вторая такая же бледная фигура.

Они не спешили. Им некуда было спешить. Ему все равно некуда было деться. Игорь закричал и проснулся.

Крик был так себе - не героический вопль, а какой-то придушенный, жалобный сип, но для четырех часов утра в тишине и такой крик вполне сойдет за корабельную сирену.

Он лежал, уставившись в потолок, и слушал, как колотится сердце. Простыня под спиной была мокрой. В окно сочился тот мертвый серый свет, который бывает только между ночью и утром, когда даже фонари уже устали.

Рядом никого. Юлина половина кровати была застелена, часы на тумбочке показывали семнадцать минут пятого. Жена, администратор ресторана, «задержалась на работе». Опять. Ресторан закрывался в двенадцать, однако Игорь давно перестал считать в уме, во сколько закрывается ресторан и во сколько приходит Юля, потому что арифметика всякий раз выходила обидной, а он был не настолько мазохист.

Он сел на край кровати и обхватил голову руками. За стеной несколько раз глухо стукнули. Соседи проснулись. Игорь замер, прислушиваясь. Снова два коротких, таких же раздраженных удара в стену, с той интонацией, которая без слов означала: «Тише там, люди спят».

- Пятый, - сказал он вслух пустой квартире. - Пятый раз.

Пятую ночь подряд ему снилось одно и то же. Ну, не совсем одно и то же - в этом-то и была самая пакость. Декорации те же: его квартира, его дверь, бледные молчаливые твари - одна или несколько, - которые ломятся в дверь так, будто она из картона, а вместо рук у них гидравлические домкраты. А вот подробности каждый раз менялись и, как он ясно чувствовал, зависели от того, что он делал во сне.

В первую ночь он просто открыл дверь. По-соседски, спросил: «Кто там?» и открыл. Дальше он предпочитал не вспоминать.

Во вторую - забаррикадировался холодильником и полез на балкон. С балкона третьего этажа, как выяснилось, тоже нельзя убежать, если внизу тебя уже ждут.

В третью - пытался с ними говорить. Оказалось, они любят, когда с ними разговаривают. Они внимательно слушали, будто записывали каждое слово и запоминали каждую интонацию. Более внимательных слушателей трудно было представить. Правда, терпения у них хватало ненадолго. Скорее всего, Игорь просто оказался плохим оратором.

В четвертую - прятался в ванной. В ванной он усвоил простую истину: запертая изнутри деревянная дверь - не самое надежное укрытие от тех, кто без труда выламывает металлическую, причем голыми руками. Еще бы под одеяло спрятался, с горечью подумал Игорь.

А сегодня, в пятую ночь, он использовал комод, а потом взял танк и дрался. Это был лучший вариант: Игорь продержался дольше, чем обычно. Секунд на сорок дольше.

Но финал был всегда один. Как ни крутись, как ни умничай, чем бы ни баррикадировался и куда бы ни лез - все заканчивалось одинаково. Смертью, причем его смертью. И криком, с которым он выныривал обратно в четыре утра, в мокрую простыню, в пустую квартиру.

Игорь встал, доковылял до кухни, налил воды. Руки, он заметил, слегка тряслись. Почти тридцать лет мужику, еще не старый, вроде взрослый человек, а руки трясутся от сна, пусть и страшного. Позорище.

- Это стресс, - сказал он сам себе, отхлебнув из кружки. - Юля, работа, эти закупки, ДСП подорожало, ругань с поставщиками и бесконечные споры с обнаглевшим начальником. Мозг перегрелся и лепит из этого фигню. Классика: психика сбрасывает напряжение, читал где-то.

Аргумент был хороший, взрослый и рациональный. Он в него почти поверил. Мешало ровно одно. Одна деталь, к которой Игорь старательно не возвращался уже пятые сутки, потому что стоило о ней задуматься - и «стресс» переставал все объяснять.

Сны были слишком настоящими. Не размытыми, не такими, как обычные сны, которые к утру растекаются в памяти, а к обеду исчезают почти без следа. Эти он помнил поминутно: фактуру бабушкиного комода под плечом, его тяжесть, холод башни танка в ладони, звук ломаемой двери, запах и, конечно, эту страшную боль, от которой он просыпался каждую ночь. Так помнят не сон - так помнят то, что уже было.

Вот это и пугало по-настоящему. Не твари и не голубая кровь, а то, что мозг отказывался признавать все это сном и упрямо воспринимал как случившееся с ним наяву.

А еще была дата. Во сне - то ли во второй раз, то ли в третий - он метнулся мимо стола и на долю секунды зацепился взглядом за монитор ноутбука. Компьютер работал, и в нижнем углу экрана, там же, где всегда, спокойно светились часы и дата. Дата была не сегодняшней.

Тот же август, тот же день, а год был следующий. Ровно через двенадцать месяцев, день в день. Будто кто-то прокрутил ему запись события, которое еще даже не начали снимать.

- Бред, - сказал Игорь холодильнику.

Холодильник, старый, гудящий, ничего не ответил, но осуждающе тарахтел.

Игорь допил воду, поставил стакан в мойку к трем таким же, немытым со вчера, потому что посуда была принципиальной ареной их с Юлей молчаливой войны, и пошел досыпать. Спать не хотелось совершенно, но по своему опыту Игорь знал: если не выспаться, то весь день будешь ходить как вареный. В итоге, как и в предыдущие дни, заснуть ему так и не удалось.

Юля пришла, когда он только начал проваливаться в сон. Звякнул ключ в замке, послышался осторожный, едва слышный стук туфель в прихожей, затем вода в ванной. Все эти звуки говорили об одном: человек вернулся так, чтобы его не заметили.

Он мог бы встать и спросить прямо, где она была до полпятого. Даже сформулировал вопрос в темноте, убрал из него все лишние слова, которые мог бы наговорить в порыве злости. Получился хороший вопрос, ровный. Но задавать его он не стал. Повернулся к стене и сделал вид, что спит, с тем же старанием, с каким Юля делала вид, что не разбудила его. За последний год это стало у них семейным спортом: кто убедительнее притворится, что все нормально.

Цифры не сходились, как ни считай. Ресторан закрывался в полночь, а дорога оттуда до дома занимала не больше получаса. Значит, самое позднее к половине первого Юля должна была быть дома. Но обычно она приходила только около половины пятого. И между этими двумя моментами оставались четыре часа, о которых Игорь ничего не знал и давно уже не хотел знать. Потому что любой ответ на вопрос, где она была все это время, казался хуже самого вопроса.

И где-то за всем этим, спокойно и трезво, без злости, все чаще оформлялась мысль, которую он уже не пытался от себя отогнать: это надо заканчивать. Просто заканчивать, пока они окончательно не превратились в двух чужих людей, которые делят один холодильник и по привычке называют это семьей.

И сегодня в очередной раз все случилось как обычно. К полудню она выспалась, вышла на кухню, уже одетая, чтобы уйти из дома, и налила себе кофе. На Игоря, который выглянул из своего кабинета, даже не посмотрела. Вместо этого задержала взгляд на трех немытых стаканах, и по ее лицу скользнуло знакомое выражение: «И с этим человеком я живу». Игорь уже знал, какая мысль обычно следовала за этой: «Он даже зарабатывает меньше меня». Она не раз произносила это вслух во время их ссор, иногда прямо, иногда как упрек, который должен был объяснить, почему она имеет право делать все, что ей захочется.