Читать онлайн Юрий Буреве - Курортные истории

Она вышла из отеля в шесть, когда солнце уже перестало быть злым, но ещё не начало падать в море. Свет был мягкий, медовый, и весь воздух — тёплый, солёный — пах прогретым камнем и чем-то цветущим, чему она не знала названия.

Развод остался позади, как поезд, из которого она вышла на пустой платформе. Не было ни скандала, ни слёз, ни даже финального разговора — только подпись, папка, дорога домой и ощущение, что тринадцать лет её жизни аккуратно сложили в архив и убрали в шкаф. Вера подала на этот отпуск сама, никому ничего не объясняя. Просто выбрала самый маленький отель на карте — восемнадцать номеров, белые стены, синие ставни — и улетела.

Крит встретил её жарой и ветром.

Она шла по набережной не спеша, в лёгком платье, которое впервые за долгое время надела не для кого-то, а просто потому, что в нём было не так жарко. Сандалии шлёпали по прогретой плитке. Волосы она убрала, но ветер всё равно вытаскивал пряди и бросал их на лицо, и она не поправляла — пусть.

Слева тянулось море. Оно было совсем не такое, как на открытках: не бирюзовое, а тёмно-синее, почти фиолетовое у горизонта, с длинными медленными волнами, которые шли к берегу и разбивались о камни с глухим, спокойным звуком. На гальке сидели и лежали люди. Пара в шезлонгах — она с книгой, он с закрытыми глазами и руками за головой. Кто-то плавал далеко, и его голова то появлялась, то исчезала между волнами. Мужчина в шортах собирал камни и бросал их плашмя в воду, и они прыгали по поверхности — раз, два, три, четыре. Женщина в широкой шляпе шла по кромке, подбирая подол, и вода лизала ей щиколотки.

Никакого шума. Никакой суеты.

Вера села на низкий парапет, свесила ноги и посмотрела вперёд. Ветер был ровный, сильный, и от него в голове становилось удивительно пусто. Она сидела так, наверное, полчаса. Потом поднялась и пошла дальше.

По дороге ей встретился мужчина лет сорока, загорелый до цвета ореха, в выцветшей футболке, который катил по набережной тележку с рыбой. Он что-то сказал ей по-гречески, весело, будто они были знакомы сто лет. Вера не поняла ни слова, но улыбнулась и кивнула, и он засмеялся и покатил дальше.

Она дошла до маленького кафе на самом краю набережной, где столики стояли прямо на камнях. Взяла холодный кофе — густой, сладкий, со льдом — и села так, чтобы видеть закат. Солнце уже касалось воды, и всё вокруг стало оранжевым: и стены домов, и лица людей, и пена у берега. Пара за соседним столиком обсуждала что-то вполголоса, смеялась. Женщина за стойкой вытирала стаканы.

Вера пила кофе и думала о том, что не помнит, когда в последний раз ей было так спокойно. Не радостно, нет, — спокойно. Как будто внутри неё что-то разжалось и отпустило. Она всё ещё не знала, как жить дальше. Но, глядя на море, которое шло и шло к берегу, не спрашивая ни у кого разрешения, она вдруг поняла, что это не так уж и важно.

Ужинать она пошла в таверну в переулке, где не было ни одного туриста с картой. Ела что-то простое, с оливковым маслом и травами, и пила холодное белое вино, и слушала, как за соседним столиком двое мужчин спорят о футболе так громко и так безнадёжно, будто от этого зависит их жизнь.

Когда стемнело, она поняла, что идти назад далеко, а ноги устали.

Вера вышла на дорогу и подняла руку.

Такси остановилось почти сразу — старая светлая машина, за рулём мужчина лет пятидесяти в очках. Она сказала название отеля, он кивнул, и они поехали молча — узкими улочками, мимо закрытых лавок, мимо дома, где на крыше спали кошки, мимо поля, где кто-то жёг траву и дым стоял в свете фар.

Окно она приоткрыла. Ветер шёл ей в лицо, тёплый и пахнущий морем, и она закрыла глаза.

— Хорошо здесь, — сказал вдруг водитель по-английски.

— Да, — сказала Вера. — Очень.

— Отдыхаете?

— Отдыхаю.

Он больше ничего не спрашивал. У отеля она расплатилась, вышла, и машина уехала, оставив её одну перед белыми стенами и синими ставнями, в которых горело одно окно — её.

В номере было тихо и прохладно — кондиционер она оставила включённым. Вера сняла сандалии, поставила их у двери, прошла босиком по плитке к окну и открыла его широко.

Море шумело.

Она стояла, прижавшись плечом к раме, и смотрела в темноту, в которой ничего не было видно, только слышалось, как вода идёт и идёт на берег.

Потом закрыла окно, оставив щёлку. Расстелила постель, легла и впервые за долгое время уснула сразу — без мыслей, без плана на завтра, без чужого дыхания рядом.

Утром она проснулась, и почти голая вышла на террасу, слегка укутавшись полотенцем после душа.

На Крите пахло солью, горячей пылью и лимонами. Балкон выходил на море, а терраса была общей — узкая, с белой каменной балюстрадой и двумя плетёными креслами. В соседнем номере уже кто-то жил. Вера поняла это по мужской рубашке, сохнущей на спинке кресла, и по запаху табака, который ветер приносил с другой стороны.

Он появился вечером на веранде коридора, которая была общей на этаже. Высокий, лет сорока, с тёмными глазами и руками, которые, казалось, привыкли что-то держать — инструмент, руль, женское бедро, что угодно.

Никос. Грек. Голос низкий, с лёгкой хрипотцой.

— Привет.

— Я не думала здесь услышать русскую речь, — сказала Вера, неожиданно для себя улыбнувшись и проводя обеими руками по своей талии, мысленно проверяя свою форму, не отвис ли бок за вечер, когда она съела два пирожных по прилёту.

— Вы случайно не писательница? — спросил он на ломанном русском, кивнув на книгу в её руке. — Вера Соловьёва? Я видел ваше фото в журнале. Кажется.

Вера посмотрела на обложку. Она могла сказать «нет». Могла рассмеяться. Но вместо этого взяла бокал с вином, отпила и ответила:

— Кажется, да.

Он улыбнулся так, будто она только что дала ему разрешение на что-то большее, чем разговор.

— Я приглашаю вас на прогулку, пойдёте со мной?

— Хорошо, но мне нужно переодеться.

— Вам помочь?

Она улыбнулась и кокетливо добавила:

— Разве что посмотреть окно в номере, оно плохо открывается, не хочу просить этих… Ещё скажут, что я сломала, и выпишут счёт.

— Эти могут, — и они оба громко засмеялись.

Вера не заметила, как Никос уже держал её за руки.

«Ну кобель, конечно, у меня даже голова закружилась. Надо бы в душ сходить до прогулки, если захочет трахнуть меня в парке», — мысли меняли одна другую, но ни одной приличной не было.

Никос рассказывал о рыбалке, о брате, о том, как однажды чуть не утонул. Вера слушала и врала. Что она пишет медленно. Что любит мужчин, которые не боятся молчать. Что в её романах всё заканчивается не свадьбой, а мокрыми простынями и утренним светом на чужой спине.

— Это правда? — спросил он однажды.

— В книгах? — Вера пожала плечом. — В книгах я смелая. В жизни — нет.

Он посмотрел на неё долго, без улыбки.

— В жизни тоже, видно.

Она почувствовала, как под чёрным шёлковым халатом соски стали твёрдыми. Внутри было горячо и пусто одновременно. После развода её тело будто заново училось хотеть — не мужа, который ушёл к молодой, не привычки, а просто хотеть.

Но никуда в этот вечер они не пошли гулять, а проболтали весь вечер на террасе.

Вера на следующий день купила на рынке в Ираклионе чёрное кружевное боди. Тонкое, как паутина. С вырезом до пупка и трусиками, которые почти ничего не скрывали. Она надевала его под платье и ходила по городу, чувствуя, как кружево трётся о клитор при каждом шаге. Это было примитивно, но немного отвлекало от прошлого.

На пятый вечер Никос принёс бутылку ракии. Они сидели на террасе, когда внизу погасли огни бассейна. Вера была в том самом боди под халатом. Халат распахнулся на груди, и она не спешила его поправлять.

— Ты знаешь, что я прочитал все книги твои, правда, не всё понимаю? — сказал вдруг Никос.

Вера замерла.

— Все? — переспросила она.

— Все. — Он отпил ракии.

Ветер швырнул на стол салфетку. Вера почувствовала, как кровь прилила к щекам. Он знал. Он, наверное, знал давно. Может, с первого вечера. Может, специально играл.

— Я не понимаю, о чём ты, — сказала она медленно.

— Не понимаешь? — Никос наклонился ближе. — Ты не писательница.

— Я не понимаю, о чём ты, — повторила Вера.

И тогда она сделала то, чего от себя не ожидала. Поставила бокал. Встала. Халат соскользнул с плеч, и чёрное кружево блеснуло в свете луны. Боди обтягивало грудь, живот, бёдра. Между ног ткань уже намокла, и кружево прилипло к губам вагины.

Никос выдохнул.

— Вера…

— Если ты знал, — сказала она, — почему не сказал?

— Потому что хотел тебя. И потому что ты врала так, будто тебе это нужно.

— Мне нужно, — сказала Вера. — И я не понимаю, о чём ты. Ясно?

Он понял. Или сделал вид. Она шагнула к нему, взяла его руку и положила себе на грудь. Сквозь кружево сосок был твёрдым, как камешек.

— Трахни меня, — сказала она. — Только не делай вид, что это из вежливости.

Он поднялся. Руки у него были горячие. Он сжал её задницу, притянул к себе. Вера почувствовала его член через ткань брюк — твёрдый, тяжёлый. Она потянулась к ширинке, расстёгнула, взяла в ладонь. Гладкий, горячий, с влажной головкой. Она провела большим пальцем по уздечке, и Никос глухо застонал.

— В номер, — сказал он.

— Здесь, — ответила Вера. — Я хочу, чтобы море слышало.

Он усадил её на каменную балюстраду. Внизу шумели волны. Вера раздвинула ноги, и он стянул с неё трусики — мокрые, кружевные, с запахом её возбуждения. Она сама расстёгнула боди на груди, выпустила груди. Соски затвердели на ветру. Никос взял одну грудь в рот, потянул зубами, и Вера выгнулась, упираясь пятками в камень.

Он вошёл сразу, без прелюдий, но она была мокрой настолько, что член скользнул легко. Вера вцепилась ему в плечи. Он трахал её медленно, глубоко, так что каждая точка внутри отзывалась. Камень царапал ей лопатки, но было плевать. Она смотрела, как над морем висит луна, и чувствовала, как внутри всё сжимается.

— Громче, — прошептал он.

— Пошёл ты, — выдохнула Вера. — Ещё.

Он ускорился. Вера застонала, не сдерживаясь. Её груди качались, кружево боди собралось на животе. Никос взял её за бёдра и притянул к себе, входя до конца. Она кончила первый раз неожиданно, с коротким вскриком, и внутри всё сжалось вокруг члена. Он зарычал, но не остановился. Только когда она сама толкнула его в грудь, он вышел.

— В кровать, — сказала Вера. — Я хочу тебя глубже.

В номере было темно. Она толкнула его на спину. Свет уличного фонаря ложился на его живот, на член, блестящий от неё. Вера сняла боди, оставила только чёрные трусики — те самые, мокрые. Забралась сверху. Её колени по обе стороны его бёдер, ладони на его груди.

— Ты сказал, что читал все книги, — проговорила она, опускаясь. — Значит, ты знаешь, чем заканчиваются мои романы.

— Твои? — он улыбнулся.

— Мои, — сказала она и села на член.

Она двигалась медленно, чувствуя, как он заполняет её. Клитор тёрся о его лобок, и Вера запрокинула голову. Её волосы липли к шее. Никос смотрел на неё снизу, сжимал её задницу, подталкивал. Она ускорилась. Кровать скрипела. За окном шумело море.

— Сука, — выдохнул он. — Какая же ты…

— Писательница, — сказала Вера. — Не забывай.

Она кончила снова, уже с криком, и упала на него. Но не слезла. Только чуть приподнялась, чувствуя, как он ещё твёрдый внутри.

— Ты не понял, — прошептала она ему в ухо. — Я не собираюсь останавливаться.

Он перевернул её на живот. Приподнял за бёдра, поставил на колени. Вера уткнулась лицом в подушку. Он вошёл сзади, и она застонала в ткань. Кружево трусиков он сдвинул в сторону. Каждый толчок отдавался в клиторе. Вера сама потянулась рукой между ног, нашла клитор, начала гладить. Пальцы скользили.