Читать онлайн Маруся Евина - Лавандовый дом над обрывом

ill_00_prologue.jpg

Рассвет над Лигурийским морем занимался медленно, окрашивая тяжелые гребни волн в пепельно-розовые и холодные сиреневые тона.

Сентябрьский ветер тянул с открытой воды терпкой свежестью соли, йода и остывающего за ночь камня. Городок Белла-Виста еще спал, укрывшись в уютной лощине между скалистыми отрогами. Узкие мощеные улочки тонули в предрассветных сумерках, и только на кухне пекарни синьора Тонино уже горел теплый оранжевый свет, да из вентиляционной трубы струился густой дух подпеченной чиабатты с розмарином.

По пустынной набережной быстрыми, неслышными шагами шел высокий широкоплечий мужчина в темно-синей штормовке с поднятым воротником. Его смоляные волосы с легкой проседью на висках трепал порывистый бриз. Лицо с четко очерченными скулами хранило отпечаток глубокой усталости и того особого сосредоточенного спокойствия, которое рождается лишь у людей, привыкших годами в одиночку встречать морские шквалы.

Дойдя до площади Сан-Лоренцо, мужчина свернул к уютной террасе кафе «Da Marta».

Под широким льняным маркизом царила тишина. Деревянные столики были аккуратно убраны, а у самых входных дверей темнела знаменитая на все побережье резная дубовая доска историй. Горожане и заезжие путешественники годами оставляли здесь свои записки, фотографии, старинные рецепты и ключи от человеческих судеб.

Мужчина замер перед доской. На мгновение его смуглые, загрубевшие от канатов и столярных инструментов пальцы дрогнули. Он опустил руку в глубокий карман куртки и извлек небольшой предмет, бережно завернутый в тонкую папиросную бумагу.

Когда бумага развернулась, в первых лучах солнца тускло блеснуло потемневшее от морской соли старинное серебро.

Это был массивный овальный медальон тонкой филигранной работы, подвешенный на выцветшей фиолетовой шелковой ленте. Сквозь полуоткрытую створку выглядывала сухая веточка дикой горной лаванды. Ее тонкий, пряный аромат мгновенно перебил запах водорослей, наполнив воздух щемящим воспоминанием о жарком полуденном солнце и каменистых склонах мыса Капо-делла-Луче.

К ленте латунной булавкой крепился плотный листок бумаги с неровно оборванным краем. Несколько строк были выведены густыми фиолетовыми чернилами:

« «Тому, кто не боится смотреть в бурю. На старом маяке над обрывом время остановилось в тот день, когда она ушла. Если в вашем сердце осталась смелость вернуть свет туда, где полвека царила тьма — поднимитесь по тропе к лавандовому дому…»»

Мужчина аккуратно закрепил булавку на зеленом сукне доски историй. Серебряный овал тихо качнулся на ветру, поймав первый луч восходящего солнца.

Он постоял еще несколько секунд, глядя на мерцающий металл сухими, темными глазами, в которых плескалась давняя затаенная боль. Затем глубоко вздохнул, надвинул капюшон и зашагал прочь — вверх по крутой тропе, ведущей к глухим белым утесам, туда, где на краю обрыва одиноко высилась громада старого маяка.

« «Иногда самым верным решением становится шаг в неизвестность. Когда привычный мир рассыпается на мелкие осколки, нужно просто сесть на утренний поезд к морю, вдохнуть соленый ветер и позволить тишине затянуть старые раны».»

ill_01_chapter1.jpg

Старенький региональный поезд из Генуи с протяжным скрипом затормозил у невысокой платформы станции Белла-Виста.

Шипящие пневматические двери распахнулись, впустив в душный вагон волну прохладного, напоенного йодом и сосновой смолой воздуха. Агата Моретти сделала глубокий вдох, ощущая, как свинцовая тяжесть, давившая на плечи последние три месяца, чуть отступила.

Она спустилась на нагретый солнцем гравий, бережно сжимая в правой руке ручку старинного саквояжа из темно-вишневой кожи, а в левой — продолговатый деревянный ящик с латунными уголками. В этом ящике, переложенные слоями мягкого фетра, покоились ее главные сокровища: тончайшие колонковые кисти, японские шпатели из костяного дерева, микроскопические скальпели и стеклянные пузырьки с натуральным осетровым клеем и даммарным лаком. Все то, с помощью чего она годами возвращала к жизни старинные холсты в полумраке флорентийских реставрационных мастерских.

Поезд свистнул и тронулся дальше, уносясь в черный зев тоннеля вдоль побережья. Агата осталась одна на крошечном перроне, залитом ослепительным утренним светом.

Ей было тридцать два года. В ее мягких каштановых волосах, собранных на затылке черепаховым гребнем, золотом играли солнечные блики, а в глубоких серых глазах затаилась усталость женщины, пережившей крушение собственных надежд. Три недели назад она захлопнула дверь престижной галереи на набережной Арно, вернула кольцо с безупречным бриллиантом человеку, измерявшему любовь суммами комиссионных на аукционах, и купила билет в один конец на Лигурийскую Ривьеру.

«Поезжай в Белла-Виста, девочка моя, — сказал ей тогда дядя, куратор Лоренцо Моретти, бережно пожимая ее озябшие пальцы. — Там другое небо. Там даже время течет иначе — словно прозрачное оливковое масло из глиняного кувшина. Если где-то и можно вспомнить, кто ты есть на самом деле, то только у этих волн».

Дорога от станции вилась среди каменных подпорных стен, густо увитых цветущей глицинией и розовым плющом. Воздух звенел от стрекота цикад. Где-то вверху перекликались ласточки, а из приоткрытых окон домов доносились звон фарфоровых чашек и негромкие голоса утренних бесед.

Спустившись по широким пологим ступеням, Агата вышла на круглую площадь Сан-Лоренцо.

В центре площади тихо журчал каменный фонтан с морскими коньками, а напротив высился фасад старинного здания с полосатыми бело-вишневыми маркизами. Над резной дверью красовалась вывеска из кованого железа: «Кафе Da Marta».

Колокольчик над входом отозвался чистым серебряным звоном.

Внутри кафе царил благословенный полумрак, наполненный ароматами свежемолотой арабики, карамелизированных орехов и теплой сдобной выпечки. За полированной деревянной стойкой хлопотала статная женщина с седеющими пышными волосами и ясным, молодым взглядом.

— Буонджорно, синьорина! — широко улыбнулась хозяйка, отставляя блестящий хромированный холдер кофемашины. — Входите, входите скорее! Сентябрьское утро обманчиво свежо. Я Марта. Садитесь к окну, там как раз прогрелся подоконник.

— Здравствуйте, синьора Марта, — Агата смущенно улыбнулась в ответ, аккуратно опустив тяжелый деревянный ящик на светлые плиты пола. — Мне советовали ваше кафе еще во Флоренции. Дядя Лоренцо просил передать вам нижайший поклон.

Глаза Марты вспыхнули радостным узнаванием:

— Лоренцо! Дорогой синьор Моретти! Так вы Агата? Наша знаменитая гостья-реставратор? Лоренцо писал мне на прошлой неделе! Вера, Лука, поглядите, кто к нам приехал!

Из дальнего угла зала, где за круглым столиком у распахнутого арочного окна пили кофе двое, поднялась стройная женщина с короткими светлыми волосами и удивительно теплыми, внимательными глазами. Рядом с ней стоял высокий темноволосый мужчина с архитектурным планшетом в руках.

— Добро пожаловать в Белла-Виста, Агата, — Вера Лаврова подошла ближе, и в ее голосе прозвучало столько искренней, неподдельной душевности, что Агата невольно перевела дух. — Лоренцо столько рассказывал о вашем таланте. Он говорил, что ваши руки способны услышать дыхание красок сквозь три столетия. Это Лука, мой жених. Мы как раз обсуждали чертежи новой мастерской на набережной.

Лука с улыбкой пожал руку Агаты:

— Очень рады вам. Наш городок умеет хранить тишину, когда человеку нужно побыть наедине с собой. Располагайтесь, чувствуйте себя дома.

Через пять минут перед Агатой стоял большой пузатый чайник из белой керамики, расписанный синими цветами. Пар, поднимавшийся над носиком, пах сухим горным чабрецом, дикой мятой и тонкой цедрой лимона. Рядом на тарелочке лежали два ломтя теплого пирога со спелыми синими сливами, присыпанными тростниковым сахаром и корицей.

— Пейте, милая, — Марта заботливо придвинула к ней чашку. — В этом чае травы, которые собирают на наших холмах перед самым рассветом. Они вымывают из груди любую городскую суету.

Горячий терпкий настой отозвался в теле мягким, умиротворяющим теплом. Агата сидела у окна, слушая тихий разговор Веры и Луки, мерное воркование горлиц на карнизе и далекий, ритмичный шепот прибоя. Впервые за многие месяцы ее дыхание стало глубоким и ровным.

Когда чашка опустела, Агата поднялась, собираясь уточнить у Марты адрес маленькой гостиницы у гавани.

Она сделала шаг к выходу, и тут ее взгляд упал на стену возле резных дверей.

Там висела массивная доска из старого дуба, покрытая зеленым бильярдным сукном. На ней ровными рядами крепились бумажные записки, визитки местных ремесленников и несколько старых черно-белых снимков. Но в самом центре, притягивая утреннее солнце, покачивался странный предмет, словно сошедший со старинной картины.

Крупный овальный медальон из потемневшего, благородного серебра на выцветшей фиолетовой шелковой ленте.

Из-под створки выглядывала сухая веточка лаванды, а к ленте булавкой была приколота карточка из плотной акварельной бумаги ручного отлива.

Агата подошла ближе. Сердце внезапно пропустило удар. Как реставратор, она с первого взгляда оценила филигрань оправы: тончайшая чеканка конца XIX века, флорентийская школа, мотив виноградной лозы и морской раковины.

Она вчиталась в строки, выведенные фиолетовыми чернилами:

« «Тому, кто не боится смотреть в бурю. На старом маяке над обрывом время остановилось в тот день, когда она ушла. Если в вашем сердце осталась смелость вернуть свет туда, где полвека царила тьма — поднимитесь по тропе к лавандовому дому…»»

Тонкий, щемящий аромат лаванды коснулся ее лица. Сквозь полупрозрачное слюдяное окошко медальона на нее смотрели лучистые, бесконечно печальные глаза женщины на старой миниатюрной фотографии.

— Увидели? — тихо раздался сзади мягкий голос Веры.

Агата обернулась. Вера стояла рядом, глядя на медальон с той особой светлой улыбкой, с какой смотрят на доброе знамение.

— Это появилось сегодня на рассвете, — продолжала Вера. — Наша доска историй обладает удивительным даром. Она никогда не ошибается в адресатах. Когда мне было тяжело, на ней висел медный ключ, который привел меня к моему счастью и живописи. А теперь... Похоже, эта веточка лаванды ждала именно вас, Агата.

— Но кто оставил это? — негромко спросила Агата, чувствуя, как внутри разливается необъяснимый трепет.

Марта, протиравшая медный кофейник у стойки, вздохнула и покачала головой:

— Кто оставил? Известно кто. Якопо. Смотритель старого маяка на мысе Капо-делла-Луче. Гордый, молчаливый медведь с золотыми руками и израненной душой. Он живет на самом краю скалы в белом доме, где растет лучшая горная лаванда на всем побережье. Его дед был великим художником, но после одной давней семейной драмы маяк погас, а мастерскую заперли на замок. Якопо никого не подпускает к своему обрыву... До сегодняшнего утра.

Агата снова перевела взгляд на серебряный овал. Засушенная лаванда казалась живой в лучах восходящего солнца.

Словно повинуясь непреодолимому внутреннему зову, она протянула руку и осторожно сняла булавку с зеленого сукна. Прохладный металл лег в ее ладонь, отдавая слабое солнечное тепло.