Читать онлайн Borland Clause - Леший. Эхо миров

Разлом сомкнулся за спиной без звука.

Борланд лежал на спине и смотрел в небо. Серое. Живое — с облаками, с тем движением воздуха, которое называется ветром. Трава под рукой мокрая после дождя. Запах — тот самый. Озон, мокрая земля, вкус металла на краю восприятия.

Выбрались...

Слово пришло само и осталось висеть — пустое, как гильза без пороха.

Правая рука сжимала Резак. Левая была сжата в кулак — вокруг чего-то твёрдого, вложенного в последний момент перед тем, как пространство сомкнулось навсегда.

Где-то рядом говорил Винт. Потом Гайка. Голоса шли как через толстое стекло — слова доходили, смысл нет. Сознание уходило, и это было его единственным спасением от случившегося.

Его положили на носилки. Несли.

* * *

У Виктора было хорошо находиться, никто не навязывал своё общение, не лез в душу. Но Борланд и сам понимал — что-то было не так. Без зеркала. Без чужих слов, тому, что происходило внутри него — слова бы никто не смог подобрать правильно. Что-то внутри сдвинулось и не встало обратно. Все старые приоритеты и цели померкли. Внутри было пусто.

Не горе. Горе — это что-то живое, оно движется, меняется, иногда отступает. Это было другое. Просто — пусто.

Через несколько дней он собрал вещи.

Зона приняла его, как принимала всегда. Без церемоний. Просто открылась вокруг — привычная, молчаливая, с тем запахом, который не меняется ни в каком мире.

Первые недели он шёл. Без маршрута. Просто — вглубь, туда, где реже попадались люди и плотнее стояли аномалии. Чутьё работало само — он огибал электры, не думая, выбирал направление по едва уловимому изменению давления в воздухе. Тело делало всё правильно. Голова не участвовала.

Так и жил.

Нашёл место — глубоко, там, куда обычные сталкеры не заходили без веской причины. Не схрон — скорее точка опоры. Старый одинокий дом лесника в глубине тёмного леса. Стены. Крыша. Больше ничего не нужно было. Резак лежал на полке и молчал. Борланд его почти не трогал — незачем было открывать разломы, когда некуда идти. Рунический нож тоже лежал там же, и только фото в медальоне всегда было при нём — в нагрудном кармане.

Зона жила своей жизнью. Аномалии двигались, мутанты выводили новые поколения, сталкеры приходили и уходили. Некоторые возвращались, большинство — нет.

Борланд стал частью этого пейзажа.

* * *

Первый раз он показался людям спустя пару месяцев, решив помочь одиночке.

Не из чувства добра — просто потому что он так решил. Четверо шли по следу одиночки-сталкера. Он следил за их охотой. Охотники — по движению, по интервалам, по тому, как держали оружие. Не первый раз им приходится убивать одиночек и обирать трупы.

Борланд не стал ждать, чем кончится.

Он вышел из тумана сзади — бесшумно, как умел, как учили. Первый упал, не успев понять, что произошло. Второй успел обернуться. Этого хватило, чтобы увидеть, но не хватило, чтобы что-то сделать.

Третий и четвёртый побежали.

Борланд догнал обоих.

Сталкер, которого они преследовали, вышел из укрытия, посмотрел на то, что осталось, и долго молчал. Потом поднял взгляд на Борланда.

Борланд уже уходил.

— Эй. — Голос дрогнул. — Ты кто вообще.

Борланд не ответил.

* * *

Слухи в Зоне ходят быстро — быстрее людей, быстрее мутантов, иногда быстрее аномалий.

Появляется из ниоткуда. Живёт внутри, в самой глубине — там, куда без дозиметра и молитвы не суются. Иногда помогает — молча, без объяснений, без оплаты. Иногда убивает — и тогда лучше бы это была встреча с мутантом или неосторожный шаг в аномалию, чем встреча с ним. Бойни, которые он оставлял за собой, были аккуратными. Именно это и было жутко — не кровь, не масштаб, а аккуратность. Профессиональная, холодная, без злости и без спешки. Как будто это была работа. Как будто ему было всё равно.

Здесь его окрестили Лешим, даже не зная, что так его звали в прошлом. Те, кто видел его сам, говорили: глаза живые, но смотрят сквозь. Как у человека, который уже посчитал всё, что нужно было посчитать, и результат его не обрадовал.

Торговал редко. Только когда нужно было что-то конкретное. Цена всегда твёрдая — без торга, без скидок. Клал на стол то, что принёс, забирал то, что купил, и уходил. Вопросов не задавал. На вопросы, которые ему не нравились, не отвечал — просто смотрел, и собеседник обычно сам решал, что тема закрыта.

Прошло два года.

* * *

Борланд сидел у стены и смотрел на Резак.

Нож лежал на полке — там, где лежал всегда. Лезвие не светилось. Не тянулось к разломам. Молчало, как молчит всё, что давно перестали звать.

Некуда идти.

Мысль пришла и ушла — без боли, без сожаления. Просто факт. Из тех, с которыми уже не спорят.

За стеной шёл дождь. Тихий, ровный — такой, который в Зоне обычно предшествует выбросу. Борланд слушал его и думал о том, что надо будет поправлять периметр. Аномалии после выброса смещаются. Вокруг дома он давно уже создал лабиринт из аномалий, одни притянул методами племени из своей прошлой жизни, другие создал методами Химика.

Рука нашла кулон под одеждой — сама, без участия головы. Привычный жест, до автоматизма. Он не доставал фотографию. Просто держал кулон в ладони — тёплый от тела, лёгкий.

Дождь шёл.

Борланд сидел.

Лика опаздывала.

Она летела по коридору – каблуки по полу звонко стучали, папка под мышкой, волосы за спиной, – и считала в уме минуты. Совещание началось семь минут назад. Семь минут – это не конец света, если ей удастся тихо войти и сесть с края. Конец света будет, если ее заметят.

Она засиделась в архиве и потеряла счет времени. Снова.

Поиск информации о ее отце был осложнён полным хаосом в архиве. Старые папки сопротивлялись – бумага слипалась, часть записей выцвела до состояния теней, часть документов в папках была перемешана так, будто кто-то разбирал их впопыхах и бросил на полпути. Лика листала страницу за страницей, искала имя, дату, любое упоминание о последнем задании отца – и не находила. Архив хранил всё что угодно, только не то, что было нужно ей.

Отец пропал именно здесь. Точнее – ушёл на задание от этого института и не вернулся. Официальная версия: несчастный случай в аномальной зоне. Подробности – засекречены. Личное дело – засекречено. Само задание – засекречено.

Лика потратила четыре года, чтобы оказаться по эту сторону дверей научного центра.

Университет по профилю, заочно, параллельно попытки устроиться сюда на работу. Конкурс в ассистенты лаборатории – три попытки, с третьей прошла. И вот она уже два месяца в лаборатории исследования аномальных материалов, систематизирует образцы и пишет протоколы, и все свое свободное время проводит в архиве, среди папок, которыми никто не занимался должным образом.

Институт был огромным, неповоротливым, и в этой неповоротливости было своё преимущество: никто не следил, что именно она ищет.

Пока – ничего.

Но она только начала.

Поворот. Ещё один коридор. Дверь кабинета распахнулась прямо перед ней.

Лика не успела затормозить.

* * *

Удар был взаимным.

Она влетела в кого-то плотного, твёрдого – папка вырвалась, бумаги веером, каблук подвернулся – и они оба оказались на полу. Лика ударилась локтем, зашипела, рефлекторно попыталась встать.

Встала. Мужчина – высокий, коротко стриженый, с тем особым спокойствием в лице, которое бывает у людей, привыкших к неожиданностям, – поднялся следом. Медленно, без ругани. Как будто падение было запланировано и не слишком его удивило.

– Простите, я не смотрела, куда бегу, я совершенно не специально, простите пожалуйста, – слова сыпались сами, Лика наклонилась за бумагами, – это была моя вина, полностью, я просто опаздывала и не рассчитала.

Она выпрямилась.

Мужчина смотрел на неё.

Не так, как смотрят после столкновения – с раздражением или недоумением. Иначе. Он смотрел на её лицо и не двигался. Совсем. Будто что-то увидел и застыл с этим – не в силах ни отвести взгляд, ни заговорить.

Лика замолчала.

Секунда. Ещё одна.

Кто это? Почему он так смотрит? Это кто-то из руководства? Я только два месяца здесь и уже, уже

Слёзы пришли неожиданно – она не хотела, просто нервы, просто этот взгляд, от которого становилось не по себе, и мысль о том, что всё рухнет – четыре года стараний, попытки попасть сюда

– Всё хорошо, – сказал мужчина. Голос был ровным. – Впредь будьте внимательнее.

Но взгляд он так и не отвёл.

* * *

На шум в коридоре из кабинета вышла женщина.

Лика видела её раньше – в коридорах, на общих собраниях. Екатерина Сергеевна, заведующая отделом исследования Разломов. Из тех людей, на которых смотришь и сразу понимаешь: человек знает, чего хочет, и привык получать именно это. Сейчас она стояла в дверях и смотрела на Лику с выражением, которое та не умела прочесть.

– Викки?

Голос сорвался – тихо, почти неслышно, но Лика услышала.

Она обернулась.

– Лика. – Пауза. – Вы меня знаете?

Екатерина Сергеевна моргнула. Что-то в её лице изменилось, эмоции сошли – быстро, профессионально, – и стало снова обычным.

– Обозналась. – Ровный голос. – Что у вас произошло?

– Ничего страшного, – сказал мужчина. – Я слишком резко вышел из твоего кабинета и сбил девушку с ног.

Обращение на «ты» прозвучало естественно – не оговорка, просто граница, которая между этими двумя давно стёрлась. Лика отметила это автоматически, пока пыталась сообразить, что происходит. Ждала разноса. Или холодного «зайдите к начальнику отдела». Или просто брезгливого взгляда в сторону.

Вместо этого – её выгораживали.

– Из какого Вы отдела? – спросила Екатерина Сергеевна.

– Лаборатория исследования аномальных материалов. – Лика говорила быстро. – Я новый сотрудник, ассистент. Извините, что создала шум.

Екатерина Сергеевна смотрела на неё секунду дольше, чем требовала вежливость. Потом сказала – спокойно, будто уже всё решила и просто сообщала факт:

– Я попрошу о Вашем переводе в мой отдел. У меня недавно освободилась позиция – лаборант по систематизации артефактов, влияющих на пространство. Пройдите в мой кабинет, подождите. Через полчаса вернусь – нужно сразу урегулировать вопрос с Вашим нынешним руководителем.

Лика открыла рот. Закрыла.

Кивнула.

Зашла в кабинет. Закрыла за собой дверь.

* * *

В коридоре было тихо.

– Ты тоже заметила, – сказал Винт. Не спросил, произнес утверждающе.

Екатерина смотрела на закрытую дверь.

– А ты когда-нибудь видел, чтобы я так быстро принимала решения по людям в команду?

Винт не ответил. Это само по себе было ответом.

– Уши другие, – сказала Екатерина, помолчав. – И на конце волос ничего нет.

– Я заметил.

Пауза.

– Нужно выяснить, кто она, – сказал Винт. – Прежде чем что-то делать дальше.

– Выясним. – Екатерина уже шла по коридору. – Иди. Я к Бишофу, потом вернусь к ней.

Винт остался стоять. Ещё секунду смотрел на дверь кабинета.

Потом развернулся и пошёл в другую сторону.

Кабинет Екатерины Сергеевны был именно таким, каким и должен быть кабинет человека, который не терпит лишнего.

Никаких декоративных мелочей на подоконнике, никаких рамок с мотивирующими цитатами на стенах. Только то, что работает: стол, три стула, шкаф с папками – подписанными ровно, без сокращений, – и доска на стене, которую явно использовали не для красоты. На ней схемы, графики, несколько фотографий аномальных образований с подписями от руки. В углу – сейф. Над столом – лампа на гибкой ножке, единственная вещь, которую, судя по выщербленному основанию, хозяйка таскала с собой через несколько мест работы.