Бабуля вернулась не одна, с ней была совсем старая женщина. Ну, если моей гостеприимной хозяйке можно дать лет шестьдесят, то этой хорошо за восемьдесят. Лицо в глубоких морщинах, а на руках возрастные пигментные пятна. Женщины неторопливо разговаривают, наверное о политике и очередных выборах президента, и я расслабился. Мысли вяло и неторопливо несут меня по волнам бытия. Вот только я неожиданно понял, что понимаю всё, о чём говорят в доме. Будто резко включили автоперевод. Оказывается, обе бабки обсуждают меня. Выяснилось, что я не сам упал и треснулся башкой о кирпич. Это меня некие пацаны отоварили. По беспределу хотели отобрать эту самую утку, которую я честно добыл на охоте. И если бы не приютившая меня бабка, которая спугнула супостатов, не понятно, что бы они со мною сделали.
Пока дамы делятся важными бабьими новостями, я с недоумением рассматриваю своё полуголое тело. А оно заслуживает отдельного внимания.
Сначала я вытянул руки и изучил кисти. А они впечатляют. Запястья будто обвиты тугими сухожилиями. Впечатление от осмотра двоякое. Это тело очень хорошо развито. По крайней мере верхняя его часть. Мощные плечи, бицепсы тоже на уровне. Грудные мышцы не так поражают, но меня не покидает одна мысль. Такое ощущение, что физически развитое тело подвергли сублимационной сушке. Так обрабатывают продукты, удаляя из них жидкость для долгого хранения. Вот и это тело будто состояло из одних сухожилий и подсушенных мышц. Ну ни грамма жирка, будто этот типус специально сушился, долго и упорно скидывая вес.
Да, мне вполне понятно, что тело чужое. Уж своё-то за пятьдесят семь лет я достаточно выучил.
Результатом беседы стало то, что вторая старуха осмотрела мою рану, покачала при этом головой, а потом начало толочь ступкой сухие травки. Наверное, это местная знахарка. По-крайней мере, моя хозяйка говорит с нею очень уважительно. Мне на голову положили пахнувшую дерьмом кашицу и замотали тряпкой. В зубы сунули глиняную тяжёлую кружку с каким-то горьким снадобьем. На этом моё лечение и закончилось, я опять остался один. Только под лавкой по-деловому пристроилась собачонка. Во сне она повизгивала от снившихся лакомств и периодически дёргала задней лапой, будто пытаясь закончить начатое. Ну а я, пользуясь тем, что голова прояснилась, попробовал поговорить сам с собой.
Итак, что мы имеем? Я каким-то неведомым путём оказался не только в непонятном месте, но ещё и в чужом теле. Со вторым фактом трудно спорить. Ради спортивного интереса я спустил грязные штаны и рассмотрел ноги с причинным местом. Ноги как ноги, в меру накаченные и волосатые. За хозяйство тоже однозначно не стыдно. В общем и целом, тело нормальное. Только не очень-то оно меня слушается. Будто я хорошенько датый и не могу попасть рукой куда надо.
Теперь о месте. Здесь полная непонятка. Быт очень неприхотливый. Вариантов много, но не хватает информации. Поэтому буду молчать и не отсвечивать. Вот только мне не понятно, отчего я вдруг начал понимать местную речь. Она совсем не похожа на привычный мне русский язык. Вот щелчок и я уже спокойно ориентируюсь в чужом разговоре. Отдалённо напоминает архаичный старославянский.
На ужин у нас была разваристая каша с кусочками убоины. Так выразилась хозяйка. Кстати, её величают Акулиной, но чаще Трындычихой. А вот моё собственное имя ни разу не прозвучало. Будто я безымянный какой. И что интересно, бабка относится ко мне снисходительно, как к дитю неразумному. Вытирает мне рот тряпкой и следит за каждым моим шагом.
