Мальформ - страница 2

“Не знаю, кто еще способен издавать такие звуки… Разве что он… – Мысли скользили в голове Эдит в перерывах между судорожными вздохами и чувством отвращения к себе. – Утробные, уродливые, животные стенания. Бессмысленные и нелепые песнопения. Ведь никто не удостоит меня жалостью и сочувствием, кроме меня самой!”

“Моя дорогая Эдит, мне так прискорбно сообщать вам, что это все было заблуждением.

Я искренне желаю вам счастья. И вам будет лучше без меня.

Ваш …”

Вы могли бы подумать, что ее бросил суженый, разорвав помолвку не просто приватным, долгим, томным и тяжелым разговором, а прислав кучера с запиской. Тот бы ожидал ответа от адресатки, не зная о содержании письма господина, затем, увидев недоумение и покрасневшие глаза, спросил бы:

– Мисс, желаете что-то передать?

– Нет, – отвечала бы она, всхлипывая и сжимая зачем-то надушенную одеколоном сине-лиловую бумагу в ладони.

– Тогда… Всего доброго, мисс! – Нелепо бы прозвучали слова посыльного парнишки.

А ей бы хотелось окликнуть его. Спросить о том, смог бы тогда он полюбить ее, предложить сбежать вместе. На край света. Подальше отсюда. Куда угодно. В любой шалаш, под любой мост, в любом городе, в любой стране, хоть и за океаном.

Но нет никакого суженого, никакой помолвки и дальнейшего нелепого разрыва, никакого возницы с посланием. Ничего из этого и ничего из чего-либо иного. Ни для кого произошедшее не казалось драмой и трагедией. Ни для кого, кроме Эдит Милтон. А лучше бы все сложилось именно так! Драма, трагедия, любовь и ненависть! Лучше бы ее бросили в храме Формы прямо у алтаря!

Да! И никак иначе!

А вполне симпатичный парнишка-кучер все еще ожидал ее ответа.

– Что-то еще, мисс? – уточнил бы он ласково, учтиво и немного с хрипотцой в голосе.

– Да! – крикнула бы она что есть мочи, запрыгнув прямо на козлы рядом с ним. – Да! Что-то еще! – Расцеловала бы его страстно и так, как никогда не целовала никого. Тот бы опешил, его кепка бы съехала набок, а Эдит бы ощутила на своих губах вкус табака, а на щеках прикосновение легкой щетины, а затем бы он взмахнул вожжами, и они бы унеслись в закат.

Девушка глянула на колыбель, которая возникла в ее комнате. Когда-то эта кроватка принадлежала ей, крошке Эдит. В ней мать укачивала дочь-младеницу. Совсем недавно на этом месте стоял кукольный домик, а еще вчера там примерялось новое платье. А уже сегодня… Появился он. Он поселился в ее комнате. Теперь он всегда будет рядом с ней: когда ее помолвка будет разорвана, когда она пойдет на прогулку с Куинси, когда…

Она родила.

Но если к родам вы готовились, если все это планировалось, а ты знала и ощущала, когда же уже пора, то тут все иначе. Они просто приходят в этот мир. Внезапно.

Хотя… Безусловно, определенная аура присутствует. Головные боли, слабость, потеря аппетита, тошнота со рвотой, потливость, беспокойство и даже падучая.

Но стать матерью… Это весьма неподходящая формулировка, разумеется. Стать ренвуаром за один день, даже за его половину – вот что это такое! И она не сказала бы, что оказалась к этому готова. Читать и слушать об эклюзии – дело одно, а испытать все это – совсем, совсем иное.

Это настолько же ужасно и неожиданно – как менархе. В тринадцать лет Эдит казалось, что она умирает. Что у нее началось внутреннее кровотечение, как у язвенников или чахоточных, что сейчас она захлебнется кровью и лишится чувств. Как это вообще можно считать нормальным? Красная роза распустилась на снежном покрове ее юбок. А алые змеи извивались на молочно-белых бедрах.