Внезапно у самого входа произошло какое-то движение, какая-то возня, которая мгновенно привлекла внимание всех, кто стоял поблизости. Лиара, приподнявшись на стременах, чтобы лучше видеть поверх голов, увидела, как двое стражников схватили какого-то человека, выталкивая его из очереди, которая, словно живое существо, мгновенно сомкнулась за ним, отрезая ему путь к отступлению. Это был мальчишка лет двенадцати на вид, худой до прозрачности, до какой-то нечеловеческой, скелетной худобы, в каких-то невероятно грязных, истлевших лохмотьях, сквозь многочисленные дыры которых просвечивала бледная, почти голубая кожа, покрытая синяками и ссадинами. Он отчаянно, но молча, с каким-то животным упорством вырывался, извиваясь всем телом, но силы были слишком неравны, и его попытки освободиться лишь раззадоривали стражников, которым, очевидно, доставляло удовольствие это неравное противостояние. Один из них, тот, что был помассивнее, с заросшим чёрной щетиной лицом, сломанным носом и маленькими, заплывшими глазками, одной рукой держал мальчишку за шиворот, так что тот едва касался земли худыми босыми ногами, беспомощно болтающимися в воздухе, а другой рукой сжимал его тонкое, хрупкое запястье с такой силой, что пальцы мальчишки побелели.
— Пустите! — хрипло, сдавленно крикнул мальчишка, но голос его тут же сорвался, превратившись в жалобный хрип. — Я ничего не сделал! Клянусь, я ничего не сделал!
Он попытался укусить стражника за руку, но получил резкий, безжалостный удар наотмашь по лицу, от которого голова его мотнулась в сторону, как тряпичная кукла, а из разбитой губы брызнула кровь, окропившая грязную мостовую алыми каплями, которые тут же впитались в серую пыль. Толпа вокруг ахнула, но тут же замолчала, отшатнувшись, как от прокажённого, и это молчание было страшнее любого крика. Все старались не смотреть, но и не расходиться, заворожённые этой сценой, как кролики, загипнотизированные змеёй, не способные ни вмешаться, ни отвести взгляд. Лиара же смотрела во все глаза, не в силах оторваться от этого зрелища, чувствуя, как кровь отхлынула от её лица, как сердце застучало часто и глухо, отдаваясь в висках, как в бреду. В этом городе, который должен был стать для неё убежищем, местом, где она сможет спокойно заниматься своими исследованиями, источником знаний и, возможно, ответов на мучившие её вопросы, первым, что она увидела, была жестокая, бессмысленная расправа над беззащитным ребёнком.
— Ах ты, щенок! — прорычал стражник, ещё крепче сжимая руку мальчишки, так что тот зашипел от боли, а из глаз его брызнули слёзы, которые он тщетно пытался сдержать. — Воровать удумал? Прямо у ворот Морвена? Совсем страх потерял?
— Я не воровал! — простонал мальчишка, сплёвывая кровь, которая стекала по его подбородку. — Я ничего у вас не брал! Это моё! Мне это дали!
Второй стражник, повыше и тоньше, с крысиным лицом, бегающими глазками и редкими, сальными волосами, свисающими из-под помятого шлема, нагнулся и поднял с земли что-то, что выпало из рук мальчишки во время борьбы. Это была корка хлеба, почерневшая, каменной твёрдости, покрытая зеленоватой, ядовитого цвета плесенью, которую и собаки-то есть не стали бы. Он брезгливо, двумя пальцами, поднёс её к лицу мальчишки, почти касаясь его разбитых губ, и в этом жесте было столько презрения, столько издевательства, что у Лиары защемило в груди.
