Читать онлайн Юлия Логачева - Медведь без головы

Медвежья голова лежала в моей тарелке и улыбалась. Под головой был мой бутерброд. Я отложила его в половине шестого, чтобы съесть через минуту, и минута затянулась на полчаса.

Я подняла голову за ухо. К меху прилип сыр.

– Это чье? – спросила я.

– Мне принесли, – отозвалась женщина с коробкой бумажных стаканчиков. – Сейчас остальное занесут. Тут розетка есть? Телефон садится.

– Розетка есть. Медведя нет.

Она посмотрела на голову, потом на меня. Похоже, каждая из нас решила, что другая не в себе.

В наушнике зашипела Рита, моя помощница:

– Вася, у пятого стола два мужа.

– У каждой гостьи по одному?

– У одной оба. Бывший приехал, хотя отказывался. Уже сидит.

– Пересади его к окну. Скажи, юбиляр сам просил: он у нас набережные строит, пусть любуется заливом. Жену с нынешним поверни к сцене. И убери карточки, пока он их не прочитал.

За стеклом лежал залив, по воде тянулась вечерняя полоса света. Загородный клуб «Белый залив» и без нас стоил дорого. Цветы, которые мы привезли с утра, я старалась в рублях не считать.

Пятнадцать лет мое агентство «Праздник под ключ» устраивало торжества богатым людям Верхневолжска. Начинали мы с одного микрофона и моей машины. Теперь у меня были штат, склад и правило, которое я никому не объясняла: все, что я видела на чужом празднике, там и остается. Болтливых организаторов в нашем городе приглашают один раз.

Женщина поставила коробку и выложила на стойку две большие меховые лапы.

Я открыла программу на планшете. Фокусник, мыльные пузыри, игры с ведущей. Медведя не было. Я знала это и так, но привыкла сначала смотреть в свой список, а уже потом в чужие честные глаза.

– Как вас зовут?

– Эля. Я со Светой, помогаю с детьми.

Гладко убранные волосы, светлая блузка, маленькая царапина возле большого пальца. На шее пропуск с зеленой полосой: семейная зона. Света была няней Миши, шестилетнего сына юбиляра, и помощницу на вечер привела свою.

– Эля, кто привез костюм?

– Мужчина. Там еще мешок. Света знает. Я пока приму, а то он весь проход загородил.

В открытой хозяйственной двери стоял высокий серый мешок. За ним мелькнуло мужское плечо. Человек обернулся к кому-то во дворе: худое лицо, впалая щека, короткие темные волосы. Я подняла руку, но между нами протиснулись два официанта с подносами. Когда они прошли, у двери никого не было.

– Подождите здесь, – сказала я Эле. – Костюм пока никому не отдавайте.

– А зарядить можно?

Я показала розетку и пошла искать Свету.

Проще всего было отдать медведя Рите и забыть. Но я знала, чем это кончится. Через полчаса меня все равно найдут и спросят, откуда в программе зверь, которого никто не заказывал.

Света стояла на коленях посреди детской, рядом с Мишей Громовым. Миша собирал игрушечную трассу. Один участок все время выгибался, и мальчик сердито прижимал его ладонью.

– Эта дорога плохая, – сообщил он мне.

– Придется переделать.

– Папа говорит, это долго.

– Папа у тебя сегодня отдыхает. Пользуйся.

– А вы можете подержать? Только вот тут. Не там, там съезд.

Я присела. Миша сунул мне пластиковую опору и сдвинул мою руку на полсантиметра. Ему было шесть лет и четыре месяца, а техническое задание он ставил точнее большинства моих заказчиков.

– Света, ваша помощница принимает медведя?

– Элечка? Это моя знакомая, мы вместе гуляем. Я попросила ее сегодня помочь, детей много. Очень спокойная женщина, вы не волнуйтесь.

– Я пока про медведя.

– Медведь отдельно. Семья захотела. Я думала, вам сказали.

На юбилее Алексея Борисовича Громова слова «семья захотела» открывали любые двери – холодильник, склад, резервный фонд клуба. Я встала и отдала опору Свете.

– Мне нужен тот, кто его заказал.

– Спросите помощников. Элечка ни при чем, она только костюм встретила.

Миша потянул меня за край жакета.

– Вы трассу не убирайте, даже когда мы пойдем ужинать.

– Она останется здесь.

– До конца?

– До конца вечера.

Он отпустил жакет и вернулся к своей дороге.

У входа в западный коридор стоял пост охраны: столик, стул и охранник, который водил пальцем по моему списку подрядчиков.

– Артист от кого? – спросила я.

– От организаторов.

– Организатор перед вами. Артиста у меня нет.

– Семья разрешила.

– Отлично. А фамилия у него тоже семейная?

– Кто потерял медведя? – спросил мужчина за моей спиной.

Я обернулась.

Сабурова мне показывали на общей встрече, с другого конца длинного стола. Тогда я запомнила голос и привычку дослушать человека до конца, а потом отказать ему во всем сразу. Вблизи у него оказались серые глаза, тяжелые плечи и красивые губы, сжатые так, будто улыбаться на работе ему запретили. Злиться на него сразу стало труднее.

– Пока никто, – ответила я. – Я выясняю, кто его нашел.

– Ваши подрядчики приезжают, а вы выясняете на месте?

– Мои приехали днем и по списку. Этого, похоже, привезли по вашему.

Он взял у охранника список. Даже не посмотрел, уступлю ли я место. Я не уступила. Мы стояли почти вплотную.

– Васька, дайте пройти.

– Еще раз назовете меня Васькой, и я вам что-нибудь сломаю.

– Что именно, Василиса?

– Пока выбираю.

Он посмотрел на мою руку. Я все еще держала планшет за угол. Для оружия дороговато, но выглядело убедительно.

– Матвей Сабуров, – сказал он, – начальник личной охраны Алексея Борисовича. И давайте сразу договоримся: приказы здесь отдаю я.

– Василиса Андреевна Мирская. Отчество лучше запомнить сразу. Пригодится.

У него дрогнула щека. На улыбку это пока не тянуло. Хамил он отвратительно, а выглядел при этом так, что было даже обидно.

Мой бывший муж тоже умел очаровательно мешать мне работать. После развода я думала, что у меня иммунитет. Судя по тому, как мне захотелось поправить волосы, иммунитет кончился. Сабурову для этого даже стараться не пришлось.

К посту подбежал молодой помощник Громова с двумя телефонами. В один он говорил, во втором искал сообщение.

– Кленов подтвердил – детский сюрприз, только игры.

– А фамилию артиста подтвердил? – спросила я.

– Уточню. Андрей Викторович сейчас с юбиляром.

Он показал пересланное сообщение: «Семейный сюрприз подтверждаю. А. Кленов». Ни фамилии артиста, ни телефона.

– Матвей, вам его документы показывали? – спросила я.

Сабуров посмотрел на охранника.

– Артист прошел на переодевание, – сказал тот. – Подтверждение семьи пришло через старшего смены. На въезде его пропускал старший смены, я здесь проверил пропуск.

– А документы на въезде смотрели? Фамилию вам назвали?

Охранник промолчал.

– Узнаю, – сказал Сабуров.

За постом начинался западный коридор. Слева – дверь детской. В конце коридора широкий проем вел в семейную гостиную, а из гостиной стеклянная дверь выходила на веранду. Все это стояло на одной линии, и с поста было видно насквозь, до самой веранды. Днем по этой линии грузчики носили ящики во двор, к служебному выезду. Я умоляла их не задевать ковер в гостиной: он стоил дороже моей машины.

Сообщение Кленова я сохранила и переслала Рите: пусть добудет фамилию и телефон. Потом вызвала Филиппа, нашего реквизитора. В служебной нише, за ширмой для переодевания, остались две низкие стойки для детского фона.

– Пройди за ширмой, у хозяйственного выхода, – сказала я. – Через зал с тележкой не надо.

– Там узко. Если они свой мех разложили, я не пролезу.

– Попросишь подвинуть.

Через минуту Филипп показался в конце коридора с тележкой. Я подняла большой палец. Он кивнул и свернул в нишу. За ним колыхнулась серая ткань, которой отгородили место для переодевания.

Сабуров все еще смотрел на меня.

– Что?

– Вам обязательно всех водить за руку?

– Нет. Некоторым достаточно объяснить. Вы, вижу, не из них.

Он отступил ровно на полшага. Проходя мимо, я задела его плечом, хотя места хватало. Мне почти сорок, а некоторые глупости во мне так и не повзрослели.

Я пошла медленнее, чтобы это выглядело уходом занятой женщины, а не бегством. Каблуки все испортили: грохотали на весь коридор.

В зале Лев Аркадьевич, наш ведущий, проверял микрофон. У сцены уже топтался гость с бокалом.

– За вашу неиссякаемую энергию! – начал гость в микрофон.

– Это в семь, – напомнил Лев. – Сейчас мы только проверяем звук.

– Я проверил.

– И заодно половину речи сказали. Поберегите остальное для юбиляра.

За Льва я платила охотно. Он умел забрать у человека микрофон так, что тот еще и благодарил. Я умела только выключить звук.

Я обошла главный стол. Громов слушал человека, наклонившегося к самому его уху. Татьяна, его жена, снимала с мужниного рукава прилипший лепесток. Она была намного моложе мужа и, кажется, единственная за этим столом не боялась его перебить.

– Алексей Борисович, только один снимок, – просил человек. – Мы коллективу обещали.

– Вы обещали, – сказал Громов. – Я не обещал. Дайте людям поесть.

С другой стороны к нему подбежал Миша с отломанным виражом в руках. Громов сразу отодвинул бокал.

– Опять разошлось? Давай сюда.

– Не так. Там защелка снизу.

– Вижу. Смотри, теперь держит.

Он проверил стык пальцем и вернул деталь сыну. Миша не уходил, пока отец не посмотрел на него.

– Ты потом приедешь по трассе?

– Обязательно.

– У тебя машина красная. Другую не бери.

– Свою знаю.

Татьяна засмеялась.

– Хоть где-то нам удалось ограничить твой автопарк.

Громов поцеловал ей руку. Человек со снимком терпеливо стоял рядом. Я отвела человека к фотографу: пусть снимется на фоне цветов и оставит юбиляра в покое.

На экране за сценой Костя, наш оператор, проверял слайды для семейного поздравления. Мелькнул старый снимок: молодой Громов, светловолосая женщина и мальчик лет пяти. Дама возле пустого стула у колонны замерла, не донеся бокал до губ. Будто ее окликнули. Слайд сменился, и она отвернулась к официанту.

– Этот снимок убери совсем, – сказала я Косте. – Семья просила только новые.

– Я просто цвет проверял.

– Проверяй на других.

У входа в детскую меня догнал Кленов, старший помощник юбиляра. Гладкий седой пробор, темный костюм, тонкая папка под мышкой. Папку он прижимал к себе так, будто ее могли отнять.

– Василиса Андреевна, семья просила медведя. Дети ждут.

– Подтверждение я видела. Теперь мне нужны фамилия и телефон артиста.

– Помощник пришлет. Пока этого достаточно. В программу для взрослых его не ставьте, только детская.

– Фамилию пришлите Рите сегодня.

Он кивнул, но уже смотрел мимо меня: в зале кто-то поднялся с бокалом.

Так у меня появился медведь без фамилии, зато с покровителем. Я отправила Рите еще одно напоминание и почти успокоилась. Документы обещал проверить Сабуров, за медведя поручился Кленов. Я решила, что дальше разберутся без меня. Не могут же ошибиться сразу столько взрослых людей.

Я вошла в детскую. Света накрывала маленький стол, Эля раздавала стаканчики. Медведь стоял у стены: огромный, бурый, с круглым животом и съехавшим бантом. Он поднес лапу к уху, будто не расслышал, что кричат дети, и сел мимо стула. Дети захохотали. Миша громче всех.

Я посмотрела на часы. Половина седьмого. Я кивнула Свете: начинайте.

Бутерброд с мехом так и лежал на служебной стойке. Я отнесла тарелку на кухню. Повар предложил сделать новый. Я сказала «потом» уверенно, как человек, который когда-то в жизни обедал. Повар завернул мне два бутерброда в фольгу и убрал в холодильник. Он работал здесь дольше меня и моему «потом» не поверил.

К восьми медведя полюбили все дети. Пока взрослые в зале ели и рассказывали, как много Громов сделал для города, медведь ловил мыльные пузыри, путался в ленте и строил с детьми картонный гараж. Я дважды заглядывала в детскую, видела Свету и возвращалась к сцене.