Читать онлайн Алексей Баженов - Метания

Посвящается Дмитрию Селезнёву,

другу моему, также как и я,

так и не нашедшему Свою Любимую.

"и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою"

(Ветхий Завет; Бытие)

Крамола

(Толкование:

1.устар.бунт, мятеж; смута, восстание;

2.разг.то, что запрещено, противозаконно, предосудительно)

"Иисус же, услышав это, сказал им: не здоровые имеют нужду во враче, но больные,

пойдите, научитесь, что́ значит: милости хочу, а не жертвы? Ибо Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию"

(Мф.9:12-13)

Глеб, неумело перекрестившись, сделав пару шагов потянул на себя высоченную дверь и шагнул внутрь кафедрального собора. Помешкав, помаячив перед иконами, собравшись с духом, решительно зашёл внутрь церковной лавки.

— Мне бы с дежурным священником поговорить, — сердито буркнул в лицо простодушно уставившейся на него женщины.

— А он, по-моему, сейчас в алтаре должен быть, — улыбнулась ему в ответ пожилая женщина, — зайдите сами к нему...

— Как это?! — оторопел Глеб, — разве мне можно?

— А Вы не батюшка?! — извиняясь всплеснула руками тётенька, — ой, простите меня, простите ради Бога! А мне показалось, — протараторила роясь в своей сумке в поисках телефона, — сейчас, сейчас, я позвоню и батюшка к Вам выйдет.

Переговорив быстро и еле слышно с кем-то по дешёвенькому кнопочному телефону, ободрительно кивнула и спровадила задумчиво почёсывающего давно не стриженную бородку Глеба:

— Идите, он сейчас справа от алтаря, из придела Александра Невского, выйдет, — показала рукой на распахнутую дверь церковной лавки и потом, вильнув кистью как пловец, махнула рукой вправо, — там лавочка есть, можете пока посидеть, а то мало ли...

Попереминавшись с ноги на ногу перед плотно закрытыми дверями ведущими в Святая Святых, чувствуя какую-то чугунную тяжесть во всём теле, отошёл к стоящей у стены лавке и обессиленно бухнулся на неё задом. Поставив руки локтями на колени, упёрся лбом в стиснутые кулаки.

— Мир Вам! — послышался над головой Глеба полудетский голос.

— А Вы кто? — растерянно чуть привстал с крашенной доски сильный, накачанный мужик, удивлённо разглядывая стоящего перед ним, одетого в рясу, щуплого подростка.

— Я сегодня дежурный священник в этом храме, — улыбнулся, видимо только что закончивший семинарию, батюшка и прикоснувшись кончиками пальцев к наперстному кресту чуть наклонился к снова бухнувшемуся задницей на скамейку Глебу, — Вы же сами, только что меня позвали, сказали, что хотите, о чём то, поговорить.

— Да я так-то, — замялся Глеб, — вообще-то, хотел не с Вами, а с тем, который вчера проповедь говорил..., мне сказали, что он сегодня здесь дежурить будет.

— У отца Димитрия семейные обстоятельства..., — сделал паузу "вчерашний'студент", — так что пришлось мне вместо него, — Вы позволите?

Чуть толкнув Глеба в плечо показал глазами на лавку.

Озадаченно покосившись на длинную крашеную тёмно-коричневой краской доску справа от себя, недовольно засопев, Глеб привстал и сделав пару шагов, снова шлёпнулся ягодицами на скамью.

— Так нормально? — дерзко усмехнулся глядя на неспешно и как-то деревянно усаживающегося рядом с ним подростка-священника.

— Да, вполне, — облегчённо вздохнул, усевшийся слева, "молодой'попик", — ох, устал что-то. Прости Господи!

Перекрестившись глядя на стоящее у левой стены храма Распятие, повернулся к "визави":

— Так о чём Вы хотели со мной поговорить?

— Так-то я хотел не с Вами, — снова начал талдычить Глеб, но смутившись какой-то укоризны то ли во взгляде священника, то ли внутри себя, заговорил всё более и более возбуждаясь, — вот скажите мне, зачем вы, вроде бы наши, русские православные батюшки, нас, простых людей так оскорбляете? Зачем вы так про нас говорите? Вот вчера, тот, опять как начал своё трындеть, мало мол вам достаётся скорбей и страданий. Третий раз между прочим его слушаю по воскресеньям, и каждый раз он одно и тоже, одно и тоже. Упрямо твердит о том, что мы должны мучаться и страдать. Вчера вообще, какую-то ахинею понёс, что якобы какая-то баба пришла сюда в церковь и жаловалась ему, что у неё мало скорбей и страданий, что ей видите ли, кажется что таким образом от неё Бог куда-то в сторону отошёл! Что за бред?! Куда Бог может в сторону отойти, если Он Вездесущий?! То есть Он везде и не может ни вправо, ни влево...

Глубоко и шумно вздохнул успокаивая сам себя и продолжил:

— Вот я хотел ему, вчерашнему батюшке вопрос задать, кого он имел в виду, кто недостаточно страдает? Если он про себя говорил, потому что, у кого "что болит", если ему недостаточно скорбей и страданий, то он просто дурак! А если он других людей имел в виду, то он просто подлец, желающий чтобы другим было плохо! Мало видите ли мы страдаем! Что он знает о том, как мы?! Как нам тяжело?!

— Что у тебя случилось? Что произошло, чего ты так кипятишься?

От искренне сочувственного голоса , какого-то родного и близкого, что-то дрогнуло, как бы хрустнуло внутри Глеба и тронувшимся ледоходом потекли слова. Слова выпирали и дыбились, наползали друг на друга и ломались, давились в горле как не умещающиеся в тесном русле несомые весенним половодьем льдины.

— И вот..., если б не эти слова..., — выдыхаясь заканчивал своё горькое повествование Глеб, — она, может быть ещё и жива была..., как она тогда прям взбесилась из-за этих слов..., и я думаю именно они её доконали, потому что она только и твердила "я не бесплатная проститутка, я не бесплатная проститутка!" Зачем вот вы так? Зачем так обидно?

— Простите меня, — печально кивающий ему молоденький батюшка взглянул на него блестящими от слёз глазами и отвернулся.

— Да нет! — испуганно подскочил со скамьи Глеб, — это Вы меня простите! Вы же здесь совсем не причём!

— Причём, — возразил вытирая ладонями слёзы священник, — всё что касается хоть одного из нас, касается и всех. Я не только священство и монашество имею в виду, а и всех православных христиан. Боль одного — это боль всех и каждого..., по крайней мере именно так должно быть, но к сожалению...

— Не хотел я, — снова раскаянно забасил Глеб, — не хотел я Вас..., простите как Вас?

— Отец Алексей, — стеснительно улыбнулся батюшка расчёсывая пальцами жидкую русую бородку.

— А меня Глеб Львович, то есть, простите, раб Божий Глеб, — споткнулся и тут же поправился Новопризванный, — так вот, не хотел я Вас расстраивать...

— А что ты хотел? — батюшка ухватив за рукав потянул его назад, на сиденье, — "морду" набить отцу Димитрию?

— Да! — ошеломлённо вытаращился на него Глеб, — а как Вы догадались?!

— Да по тебе это видно было. А справился бы думаешь?

— Да запросто, — спокойно и уверенно кивнул Негласный чемпион России по рукопашному бою, — он хоть у вас и "качок", штангист, но я бы его "сделал", запросто. Не бахвалюсь, просто знаю.

— Верю, — согласно кивнул щуплый Облечённый Божественной Властью "подросток", — а теперь послушай то, что я тебе скажу, — пристально посмотрев на сидящего рядом с ним "громилу", — со мной же ты не собираешься драться?

— Да ну что Вы?! — обмирая от какого-то леденящего страха запротестовал Глеб.

— Ну вот и Славно, — кивнул батюшка и заговорил, — твою "гражданскую жену", а правильнее сказать блудную сожительницу, убили не слова ныне покойного протоиерея Дмитрия Смирнова, а то зло которое было в ней, тот грех который жил в ней, который как хищник, как паразит, пожирал её душу, пока окончательно не убил её. Беда это? Конечно беда, беда страшная. И беда эта — беда всего грешного человечества. Потому что, по Замыслу Божию, первочеловек Адам был создан неподвластным ни греху, ни смерти. И лишь после первого неправильного поступка жены, оба они, муж и жена, заразились тем, что было неизлечимо до тех пор пока не пришёл в этот мир Спаситель. Всё человечество было больно, оно и сейчас больно, и страдает, и мучается страшно..., но сейчас есть возможность, во время земной жизни начать Лечение, сделать выбор того куда ты попадёшь выйдя из этого мира, будешь ли ты Исцелён или окончательно погибнешь. Твоя "подруга" свой выбор сделала. И, судя по твоему рассказу, сделала плохой выбор и находится сейчас в очень страшном месте..., — задумавшись и пристально вглядываясь в какую-то Запредельную Даль, — хотя..., надо бы проверить..., а что если?

— Ну ладно, — как-то встрепенувшись, возвращаясь к начатому, завершил, — тебе бы, Глебушка, пора одуматься. Сколько можно ерундой страдать? Пора бы уже и ДЕЛОМ заняться.

Легко поднявшись со скамейки Благословил горилообразно склонившегося перед ним Глеба и быстрым шагом занырнул в распахнувшиеся перед ним правые двойные створки дверей.

"Кто-то ждал его что ли там, за этими дверями?" — запоздало подумал Призванный к Спасению Грешник глядя на Христа и Богородицу, нарисованных на только что закрывшихся деревянных досках.

"Цвет настроения - синий

Внутри Martini, а в руках Tequini

Под песню «Синий иней»

Она так чувствует себя богиней"

(Народная синюшная песня)

— Довольна? — спросил Глеб у Вики, раскачивающейся и ёрзающей на заднем сиденье такси. Чуть помедлив:

— Уж, теперь то, твоя душенька довольна? — иронично-дребезжащим "старческим" голоском проблеял "галантный'кавалер" в сторону "выламывающейся", находящейся под действием наркотика, "принцессы".

— Дааа! — похрипывая как от удушья выдохнула в ответ молоденькая красивая девушка.

— Но! — качнувшись змеиным движением тонкого гибкого тела, прильнула к Глебу и лизнув кончиком языка его ухо и слегка куснув его, прошипела еле слышно, — но, всё равно, секса - не будет!

Отпрянув от гадливо сморщившегося мужчины, дико хихикнула и снова закатив глаза заёрзала "танцуя на попе", что-то напевая невнятно, невразумительно.

"Да и на хер бы ты мне сдалась уже!" — подосадовал внутри себя Глеб, демонстративно вытащив из бокового кармана куртки платок и вытирая ухо мокрое то ли от Викиной слюны, то ли от холодного осеннего дождя.

— Мне тоже дай! — нахально вырвала у него платок неожиданно очухавшаяся "сомнамбула", — а то я вся мокрая, а вытереться нечем! Забыла с собой взять когда собиралась. А всё ты виноват! Всё поторапливал "давай быстрее, давай быстрее"!

— Чё опять я то?! — снова "закипая" от постоянного, уже больше месяца бурлящего внутри него раздражения, вскинулся Глеб, — я тебе, только что, когда машину ждали, говорил "стой под навесом, чего ты под дождь прёшься"?! А ты? Сама промокла, а я виноват?!

— Да! — взвизгнула в ответ "противная'сучка", — всё ты виноват! — швырнула в лицо опешившему от такого "разворота" ухажёру его насквозь мокрый носовой платок, — всё время, всегда, торопишь меня и подгоняешь! Всё время тебе некогда, всё невтерпёж!

Мгновенно протрезвевшая, пришедшая в себя, Вика скукожилась и отвернувшись в мелькающую за окном такси мокрую темень, съёжилась как оставшаяся без новогоднего подарка пятилетняя девочка.

"Заебала она меня уже эта истеричка, заебала сил нет!", — подумал, уже второй месяц никак не могущий добиться "своего", того, что получалось с другими с первого раза, Глеб, "короче! Надо прекратить это, хватит уже! Ну её нахер! Корчит из себя непонятно что! Прям как целка всё равно, а сама только что из под Алика "вылезла"! А то можно подумать, он так прям с ней цацкался...", — брезгливо засовывая, упавший на колени, платок в карман, "бабла на неё уже "угрохал" - полк проституток хватило бы раком поставить..."