Читать онлайн Kiyo Mi - Метод Лисова

А они стоят –

между правдой и ложью,

между сценой и жизнью.

Зал застыл, втянув в себя воздух и не выдыхая. Софиты, слепящие и безжалостные, выжигали пространство сцены, превращая его в ослепительный пятачок ада, где каждый вздох отдавался гулким эхом в давящей, абсолютной тишине.

Девушка стояла на балконе-декорации, её фигура, хрупкая и невесомая, вырисовывалась на фоне дешёвых нарисованных звёзд. Платье Джульетты висело на ней как чужой, нелепый наряд. В её огромных, тёмных глазах бушевала буря: паника захлёстывала с каждой секундой, растерянность спутывала мысли в тугой узел, а где-то на самом дне, под всем этим ужасом, пульсировало горькое, щемящее облегчение. Кошмар роли, этот тяжкий, удушающий саван, наконец отпускал. И это внезапное ощущение свободы было страшнее, чем мысленный плен.

Парень с грозовыми глазами стоял внизу, на авансцене, отрезанный от неё не только пространством, но и молчанием зала, которое стало третьим, незримым персонажем. Он отступил от текста много минут назад, переступив через все правила, все договорённости и собственный страх. Его голос, сорвавшийся тогда, ещё звучал у него в ушах: «Вытащи себя, останови эту игру внутри!» Теперь между ними лежала не шекспировская пропасть, а тишина, натянутая, как струна, готовая лопнуть от малейшего движения. Его собственные слова, жгучие и незаживающие, висели в этом воздухе, как приговор и единственная молитва.

Она смотрела на него оттуда, с высоты своего картонного лживого неба, и её бледные губы, лишённые грима, беззвучно дрожали — мелкими, предательскими судорогами, которые передавались старой деревянной конструкции. Казалось, ещё мгновение — и она рассыплется в прах вместе с этим балкончиком.

— Вытащи меня, настоящую— прошептала она. Звук был таким тихим и разбитым, что микрофон еле уловил его и донёс до зала как душераздирающий шёпот призрака. — Я не справилась…

В этих трёх словах была вся её боль, признание поражения и вся надежда, которую она возложила на того, кто когда-то затянул её в эту бездну, а теперь стоял внизу, предлагая руку, способная оказаться такой же иллюзией, как и всё остальное.

Это было всё, что ему нужно было услышать. Всё, ради чего он сжёг мосты, взорвал спектакль и поставил на кон будущее многих, включая её хрупкое доверие. Он забыл обо всём — о зале, полном ошеломлённых лиц, спектакле, который лежал в руинах, о последствиях, которые наступят завтра. В его синих, всегда таких отстранённых глазах теперь отражалась только она: потерянная, сбитая с толку, израненная и зовущая на помощь девушка на краю обрыва, который они создали вместе.

Разум отключился. Остался только инстинкт, яростный и слепой. Ромео рванул вперёд, не думая о том, что до балкона три метра пустоты, о хлипкости конструкции, о криках, которые уже раздались за кулисами. Он видел только расстояние между её протянутой рукой и своей собственной. И эту пустоту нужно было немедленно уничтожить.

Он сделал безумный прыжок: оттолкнулся от сцены с такой силой, что каблуки туфель оставили на паркете чёрные следы. Полёт длился мгновение, но казалось, что в нём уместилась вечность. Он ухватился за старый, потрёпанный край декорации, пальцы впились в крашеное дерево, собирая занозы. Мускулы на руках вздулись от напряжения, когда он начал подтягиваться. Его был взгляд прикован к её лицу, руке, всё ещё беспомощно повисшей в воздухе. Ещё секунда. Ещё сантиметр. Он должен дотянуться, взять её за руку. Вытащить, спасти и никогда не отпускать.

Дерево под его руками издало звук. Сначала протяжный, жалобный скрип, полный древней усталости. Потом — сухой, страшный, не оставляющий сомнений треск.

Звук несбывшихся надежд.

Звук рвущейся судьбы.

Декорация, ничтожная, бутафорская, не рассчитанная на вес настоящей человеческой трагедии, не выдержала.

Девушка увидела, как в его глазах, таких близких теперь, вспыхнул чистый, нечеловеческий ужас. Не за себя. За неё. Она инстинктивно попыталась отпрянуть, сделать шаг назад, но её нога поскользнулась на зыбкой, накренившейся поверхности. Мир перевернулся. Звёзды поплыли. Ромео, цепляясь одной рукой за рушащуюся опору, другой отчаянно, с хрипом из груди, потянулся к ней. Его пальцы коснулись оборки её рукава и слегка скользнули по шёлку…

Год назад

Дождь барабанит мелкими каплями за окном. Я безучастно сижу на паре, считая минуты до её окончания, и думаю о том, как добраться до любимого кафе в обеденный перерыв. Плавно вожу рукой по листу тетради, оставляя четкие штрихи по контуру мужской фигуры.

– Вижу ты поглощена этим спектаклем, хотя общих чтений ещё не было, – заметила подруга, указывая на надпись, что красовалась на полях рядом с рисунком, – «Что есть любовь? Безумье от угара, игра огнём, ведущая к пожару…».

– Ты права, Катя, – призналась я, – как только режиссер сказал, что наша труппа будет ставить «Ромео и Джульетту», я была готова прыгать от радости! Неужели мы наконец-то сыграем что-то более серьезное, чем этюды и зарисовки из жизни? Мне до сих пор не верится.

– Ты уверена, что будешь в главной роли? – моё лицо стало несколько озадаченным, поэтому, слегка потупившись, Катя продолжила – Лиз, только не подумай, я в тебе не сомневаюсь, просто я слышала, что у вас «пополнение» и весьма недурное…

Я прекрасно понимала, что имеет в виду подруга. Не так давно к нам присоединилась одна актриса – Аля Золотова. Чуть больше полугода назад этого имени никто не знал, однако после выхода фильма с ней в главной роли, – где она показала такую не по годам глубокую игру, – мигом стала восходящей звездой. После столь яркого дебюта её стали приглашать во множество театров, но по какой-то причине Аля пришла именно в наш коллектив. Для нас её появление – самая обсуждаемая загадка. Ведь после её прихода привычный репертуар перевернулся с ног на голову.

– С учетом того, что это ваша первая полноценная пьеса и многие захотят посмотреть на выступление Золотовой, – уверенно добавила Катя, – На кону будет стоять многое… Этот спектакль обязан быть безупречным!

Последняя фраза прозвучала чересчур громко в тот момент, когда аудитория, обычно полная разных звуков, затихла. Профессор переводил свой тяжелый взгляд карих глаз с меня на подругу, недовольно постукивая пальцами по столу.

– Поршнева и Котова, кажется вы хотите чем-то со мной поделиться? –грозно произнес он, – У нас ведь тут идет курс по главным сплетням города. Давайте же, Екатерина, расскажите нам все горячие новости этой недели. Мы все в нетерпении.

– Простите, Игорь Валерьевич, – виновато сказала Катя.

В ответ он лишь обыденно покачал головой и продолжил лекцию, подойдя к электронной доске.

– Знаешь, что меня беспокоит больше всего? – аккуратно продолжила я, вырисовывая Ромео рядом с абзацами лекции, – Кому достанется роль возлюбленного Джульетты?.. У нас ведь большинство мальчиков проходят практику от ВУЗа, многие из них выпустятся уже этим летом, а сам спектакль планируется в декабре.

Ответа почему-то не последовало. Я отвлеклась от тетради и посмотрела на Катю. Она сидела, замерев на месте, румянец на её щеках сменился бледностью, а глаза уставились куда-то за мою спину.

– Знаете ли, Елизавета, – вкрадчиво начал профессор, – до следующей зимы ещё надо дожить, а сегодня на дворе февраль. Боюсь, новогоднее чудо на летней сессии Вас не спасет.

От неожиданности я выпрямилась и резко развернулась. Каштановые волосы хлестнули стоящего позади меня по лицу. Прямо над моим местом навис Игорь Валерьевич и, побагровев от гнева, резким движением руки сбросил их остатки с щетины, явно недовольным всем. Посмотрев на наручные часы, он продолжил:

– Учтите, что на экзамене я буду очень внимательноотноситься к вашейгруппе, – с еле скрываемым наслаждением проговорил он, – в особенности к вам двоим, Котова и Поршнева. Вечно создаете гул на моих парах!

После этих слов я почувствовала, как множество взоров приковались к нам. Готова поспорить, что, если бы они могли нас прожечь взглядом, мы бы уже превратились в пепел.

– Ну, Игорь Валерьеви-и-и-ич!.., – завыли студенты.

– Всё, увидимся на следующей лекции через неделю. – и с этими словами он покинул аудиторию, оставив нас на растерзание.

Поток однокурсников начал медленно выходить, кто-то смотрел в нашу сторону, как на предателей, кто-то обсуждал во всеуслышание, а кто-то молча, обжигая взглядом, проходил мимо.

– Да уж, чувствую, мы так до сессии можем и не дожить…, – тихо обронила Катя, – Эй, ну не злитесь, мы же не специально!

– Всегда вы так, хотите болтать – не садитесь под носом у преподавателя! – фыркнула одна из компании девчонок, – Вам хихоньки да хаханьки, а отдуваться всей группе, – презрительно процедила другая.

Многие одобрительно загудели и, обсуждая произошедшее, ушли на обед. Мы с Катей сочувственно переглянулись и, не проронив ни слова, поплелись к выходу.

Остаток пар прошел утомительно долго в «согревающей» атмосфере группы. Под конец учебного дня я была вымотана, однако мысль о скорой репетиции придавала сил. Пока мы шли до остановки, Катя с восторгом и пылающими как янтарь глазами, рассказывала о сюжете книги, что недавно купила, и очевидно была на седьмом небе от переплетения философской и любовной линий. Вдруг в кармане моей куртки завибрировал телефон. Подруга, не обращая внимания, продолжила свое повествование.

– А после он подхватил её и так романтично закружил, что…, – Катя осеклась и внимательно взглянула на меня, поправляя свои рыжие, огненные локоны – Лиз, ну что там? Ты непозволительно долго уже вне моего рассказа.

– Ромео станет приглашенный известный артист, – я воодушевленно перечитывала сообщение, – имя, правда, неизвестно, но онбудет сегодня на первом прочтении сценария.

Мы удивленно переглянулись. Во взгляде Кати я нашла отражение своих мыслей: «Это постановка – шанс, чтобы обо мне узнали, как об актрисе».

Сообщение о таинственном актёре будоражило воображение. Всю дорогу до театра я прокручивала в голове одно и то же: «Приглашённый артист. Известный. Ромео». В груди разрасталось странное чувство — не то восторг, не то тревога.

– Ну что, готова увидеть звезду? – Катя толкнула меня плечом, пытаясь разрядить напряжение. – Может, он страшный, как ночь, и мы обе вздохнём с облегчением.

Я внутренне усмехнулась, даже в самой темной и беспроглядной ночи есть шанс увидеть звёзды. В голове крутились вопросы: «Кто он? Почему выбрал наш театр? И главное — как он сыграет Ромео?». Мысли не давали мне покоя, как и Кате. Она то и дело перебирала всех известных ей актеров, прикидывая, кто из них станет новоприбывшим в наш коллектив.

Репетиционный зал встретил нас гулом голосов. Все с неподдельным интересом обсуждали новость; казалось, что уже и забыли о том, зачем мы тут собрались. На фоне всеобщего ажиотажа в глубине комнаты выделялась Аля. Она стояла у окна, с идеально уложенными волосами, небрежно листая сценарий. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалась настороженность.

Режиссёр, Максим Александрович, поднял руку, призывая к тишине.

— Итак, коллеги, сегодня у нас особое событие. Как вы уже могли слышать, к нам присоединился известный актёр, который исполнит главную мужскую роль – Ромео. Прошу, если не любить, то хотя бы жаловать…