Читать онлайн Лина Скотт - Между нами — Сиена

Посвящается моему мужу. Спасибо за Веру.

Сиена разделена на 17 исторических районов — контрад. Каждая — это не просто территория, а семья, история и соперничество, передающееся из поколения в поколение.

На Палио участвуют не все контрады одновременно (обычно 10), но вражда и союзы действуют всегда.

1. Lupa (Волчица)

● Символ: волчица

● Цвета: чёрный, белый, красный

● Черта: гордость, независимость

2. Istrice (Дикобраз)

● Символ: дикобраз

● Цвета: красный, белый, синий

● Черта: хитрость, стойкость

3. Chiocciola (Улитка)

● Символ: улитка

● Цвета: жёлтый, красный, синий

● Черта: терпение, стратегичность

4. Tartuca (Черепаха)

● Символ: черепаха

● Цвета: жёлтый, синий, чёрный

● Черта: мудрость, устойчивость

5. Onda (Волна)

● Символ: дельфин

● Цвета: белый, оранжевый, синий

● Черта: сила, одиночество

6. Torre (Башня)

● Символ: слон с башней

● Цвета: красный, белый, синий, желтый

● Черта: гордость, сила

7. Oca (Гусь)

● Символ: гусь

● Цвета: зелёный, белый, красный

● Черта: страсть, сплочённость

8. Aquila (Орёл)

● Символ: двуглавый орёл

● Цвета: жёлтый, чёрный, коричневый

● Черта: благородство

9. Pantera (Пантера)

● Символ: пантера

● Цвета: синий, красный, белый

● Черта: элегантность, скрытая сила

10. Nicchio (Раковина)

● Символ: раковина

● Цвета: синий, жёлтый, красный

● Черта: защитность, традиционность

11. Drago (Дракон)

● Символ: дракон

● Цвета: зелёный, красный, жёлтый

● Черта: сила, агрессия

12. Giraffa (Жираф)

● Символ: жираф

● Цвета: красный, белый, синий, жёлтый

● Черта: грация

13. Montone (Баран)

● Символ: баран

● Цвета: красный, жёлтый, белый

● Черта: упрямство, напор

14. Civetta (Сова)

● Символ: сова

● Цвета: красный, чёрный, белый

● Черта: наблюдательность

15. Leocorno (Единорог/лев)

● Символ: единорог

● Цвета: оранжевый, белый, синий

● Черта: честь

16. Selva (Лес)

● Символ: носорог

● Цвета: зелёный, оранжевый, белый

● Черта: спокойствие, сила

17. Bruco (Гусеница)

● Символ: гусеница

● Цвета: жёлтый, зелёный, красный

● Черта: трудолюбие, упорство

Когда в Сиене бьют барабаны — не спрашивай, кто ты есть. Здесь имя даётся заранее, и выбор — почти как лесть.

Сначала — звук. Не громкий. Глухой, как удар сердца, спрятанного в камне. Бум. Пауза. Бум-бум. Леоне просыпается до рассвета не от будильника — от него. Барабаны. Он не открывает глаза сразу. Лежит, слушает. Пытается понять, откуда именно — по ритму, по паузе, по тому, как звук ложится на улицы.

— Ока, — тихо говорит он в пустую комнату.

Он всегда угадывает.

Комната узкая, с высоким потолком. Окно приоткрыто, занавеска едва движется — воздуха почти нет. Август в Сиене давит даже на рассвете.

На стене — старое седло. Не его. Отца. Леоне не смотрит на него. Он встаёт, умывается холодной водой из-под крана, быстро, почти грубо. Не чтобы проснуться — чтобы почувствовать тело. Сегодня тренировка. Ещё три дня до Палио. Во дворе уже слышны шаги. Энцо не любит ждать. Леоне выходит.

Сиена задыхается от жары. Узкие улицы пахнут камнем, вином и лошадиным потом. Над городом гремят барабаны контрад, а флаги свисают между домами, будто город сам разделен на куски.

Леоне почти не спал трое суток. Отец стоит у стены, руки скрещены, лицо в тени. Он всегда выглядит так, будто ночь для него не заканчивалась.

— Ты опоздал.

— Нет.

— Значит, пришёл слишком поздно.

Леоне не отвечает. С ним нельзя спорить утром. Да и вечером тоже.

Они идут молча. По узким улицам, где камень ещё хранит ночную прохладу. Флаги контрад висят над головами — зелёно-бело-красные, потускневшие от солнца, но всё равно яркие в полутьме.

Из окон кто-то уже смотрит. В Сиене всегда смотрят.

Когда они выходят к конюшням, барабаны звучат ближе. Ритм становится плотнее, увереннее. Город просыпается.

Лошадь встречает Леоне напряжением. Она чувствует всё раньше людей.

— Тише, — говорит он, проводя рукой по шее. Она дёргается. Он улыбается.

— Я знаю. — Ему было жаль, что она останется за пределами площади. Но он знал: она переживает за него больше, чем люди вокруг.

Энцо наблюдает со стороны. Не вмешивается. Пока.

— Она чувствует тебя, — говорит он наконец.

— Она чувствует всё.

— Значит, ты показываешь слишком много.

Леоне замирает.

— Что именно?

Энцо делает шаг ближе.

— Сомнение.

Слово падает тяжело.

— У меня нет сомнений.

— У всех есть. Важно только, кто их видит.

Леоне не отвечает. Он проверяет узду, подтягивает ремни, делает всё медленно, точно. Руки знают, что делать. Тело знает. Иногда это единственное, чему можно доверять.

Тренировка начинается резко. Без сигнала. Как всегда. Леоне вскакивает в седло, и всё остальное исчезает. Остаются только движение, дыхание, ритм. Лошадь сначала сопротивляется, потом поддаётся. Круг за кругом.

Пыль поднимается. Солнце уже касается крыш. Барабаны не прекращаются. Они становятся частью движения. Бум. Бум-бум. Бум.

Он ускоряется. Слишком рано. Он знает это. Но не останавливается.

— Медленнее! — кричит Энцо.

Леоне не слушает. Он чувствует, как лошадь начинает идти на пределе, как будто это единственный способ заглушить всё остальное. Поворот. Слишком резкий. Лошадь спотыкается на долю секунды, но этого достаточно. Леоне удерживается. Чудом.

— Ты хочешь убить её? — голос Энцо звучит рядом. Леоне тяжело дышит.

— Нет.

— Тогда перестань вести себя так, будто тебе нечего терять.

Он спрыгивает. Руки дрожат. Незаметно. Почти. Энцо подходит ближе. Смотрит прямо.

— Ты не один на этой лошади… И не один в этой контраде.

Леоне знает, что будет дальше. Он говорит это каждый год.

— Мы не проигрываем, — продолжает Энцо. — Не сейчас. Не им. «Им» не нужно уточнять. Леоне кивает. Как всегда.

Тренировка заканчивается раньше, чем должна. Солнце уже высоко. Жара начинает давить. Город шумит. Леоне уводит лошадь от конюшен. Не спрашивает разрешения. Ему нужна тишина.

За церковью — старый фонтан. Там почти никого нет. Только вода и тень. Он ведёт лошадь медленно. Пытается выровнять дыхание — своё и её. И вдруг — движение. Лёгкое. Слишком лёгкое для случайности. Лошадь резко вскидывает голову. Леоне мгновенно оборачивается.

— Кто здесь?

Тишина. Только капли воды. Потом — шорох. Бумага. Он идёт на звук. Медленно. Осторожно. И видит девушку, сидящую прямо на земле у стены. Белая рубашка испачкана охрой и углем, волосы собраны кое-как, вокруг разбросаны листы. На них — линии. Быстрые, живые. Она рисует. Еголошадь. Точнее — пыталась рисовать, пока он ее не заметил.

Леоне делает шаг ближе. Поднимает один из листов. И видит цвет. Тёмно-красный. Он смотрит на неё.

— Ты из Торре.

Девушка не оправдывается. Она спокойно поднимает взгляд и слегка склоняет голову.

— А ты наблюдательный.

Повисает тяжелая пауза. По правилам негласной сиенской войны ей вообще не стоит находиться рядом с тренировками Оки. Леоне сжимает лист. И впервые за утро не знает, что делать дальше. Его раздражает, что она не боится.

Обычно люди смотрят на жокеев Палио почти как на солдат перед битвой. Особенно перед августовскими скачками. Особенно сейчас. А она смотрит так, будто изучает картину.

Она встает, забирает лист из его рук — слишком близко, так, что он чувствует запах краски и нагретой солнцем кожи.

Барабаны звучат снова. Громче. Ближе. Как будто город вдруг вспомнил о них.

Леоне машинально отступает, словно сам звук напоминает, кто она. Девушка замечает это. На секунду в ее глазах появляется что-то болезненное. Она понимающе улыбается и уходит вверх по лестнице переулка, оставляя один рисунок лежать у его ног.

На обратной стороне — нарисованная углем лошадь и подпись: «Ты ездишь так, будто хочешь исчезнуть».

София пытается аккуратно сложить наспех схваченные листы. Мурашки пробегают по спине, когда она обнаруживает пропажу. Не в силах заглушить порыв вернуться она возвращается. Он не ушел. Леоне кладет лист на ступеньку фонтана и разворачивается к своей лошади; ее пальцы сжимают карандаш сильнее, чем нужно.

Барабаны всё ещё звучат. Теперь — отчётливо. Ритм Торре. Она слышит его всегда. С детства. Иногда ей кажется, что он звучит даже в тишине.

Леоне ведёт лошадь к воде. Она подходит ближе, но он больше не смотрит на неё. И это почему-то хуже, чем если бы смотрел с ненавистью.

София поднимает лист. Тот самый, который он держал. Смотрит. Линии чуть смазались — от его пальцев.

Она проводит по ним рукой.

— Ты всегда так смотришь на людей? — говорит она вдруг. Он не оборачивается. — Как будто уже знаешь, кто они.

— В Сиене это несложно.

— А если я не хочу быть тем, кем ты думаешь?

Теперь он поворачивается. Смотрит.

— Тогда не приходи сюда.

Пауза. Короткая. Острая.

— Ты думаешь, я пришла из-за тебя? — спрашивает она.

— Мне всё равно, из-за кого ты пришла.

— Лжёшь.

Он делает шаг ближе.

— Ты из Торре. Этого достаточно.

— Для чего?

— Чтобы не быть здесь.

Она не заметила, как ее рука расслабилась. Листы выпали из папки. София быстро опускается и начинает спешно собирать бумагу. Неожиданно рядом оказывается его рука и касается выпавшего листа. Секунда — и их руки почти касаются. Почти.

Леоне поднимает один из рисунков. И замирает. Там не лошадь. Там он сам. Не чемпион Оки. Не будущий победитель. Не сын своего отца. Просто человек, уставший до дрожи. Живой. Настоящий. И это пугает сильнее, чем ненависть Торре.

— Ты плохо скрываешь злость, — тихо говорит София.

Он резко поднимает взгляд.

— А ты слишком много видишь.

— Это моя работа.

— Тогда рисуй что-нибудь другое.

— Например?

Он бросает лист обратно.

— То, что не разрушит тебе жизнь.

Барабаны усиливаются. Где-то зовут людей. Город окончательно проснулся. София закидывает рюкзак на плечо.

— Ты боишься не меня, — говорит она.

— Я ничего не боюсь.

— Тогда почему ты стоишь так, будто я опаснее скачек? — Он не отвечает. Потому что не знает. Она делает шаг назад. Потом ещё. — Увидимся, жокей.

— Нет.

Она улыбается.

— В Сиене все всегда снова встречаются.

И снова уходит вверх по лестнице. Леоне остаётся. Барабаны звучат всё громче. Лошадь нервно переступает. Он смотрит на пустое место, где она сидела. И впервые за долгое время не думает о Палио.

***

Сиена — один из тех городов, о которых говорят тихо, но уверенно: сюда нужно приехать хотя бы раз. Он будто застыл в Средневековье — без спешки, без резких линий, с мягкими изгибами улиц и теплом камня, который к вечеру становится почти золотым.

Узкие улочки, где солнце появляется только на несколько часов в день. Старые двери с потёртыми ручками. Маленькие кафе, где подают вино, как будто оно часть повседневной жизни, а не событие. И, конечно, собор — величественный Siena Cathedral, с мраморным фасадом, который кажется слишком нарядным для такого строгого города.

Гиды любят говорить, что Сиена — это место, где время замедляется. Где можно потеряться и не захотеть найти дорогу обратно. Где история не в музеях, а прямо под ногами — в каждом камне, в каждом повороте.

И в этом есть правда. Но не вся.

***

Университет пахнет иначе. Не камнем. Краской. Пылью. И чем-то новым, что не принадлежит Сиене полностью.

София входит в аудиторию позже всех. Бьянка уже там.

— Ты где была? — шепчет она.

— Гуляла.

— В шесть утра?

София пожимает плечами. Бьянка смотрит на неё прищурившись.

— Ты выглядишь странно.

— Спасибо.

— В хорошем смысле.

— Это хуже.

Профессор Вити уже начал. Он не делает замечаний. Он никогда их не делает. Просто смотрит. И этого достаточно.