Мимикра - страница 2

- Потому что одну ошибку не исправляют второй, - сказал он тише. - И потому что она моя внучка.

Лио опустил кливер. Он не согласился; просто больше не нашёл слов.

От Главного пролива донёсся тройной удар. Первая цепь встала в замок.

Гравер развернулся к Совету.

- Последний раз спрашиваю. Открываете?

- Нет, - ответил Тарн.

- Тогда запомните. Если она погибнет, это будет не вина закона. Это будет ваша вина!

- Если мы откроем, то погибнут все, - сказал Тарн, - и ты это знаешь.

Гравер хотел ответить, но рядом возник Варон.

Старый дредноут шёл медленно, уверенно, не тратя движения на угрозы. Его броня хранила вмятины, полученные у другой бухты, название которой теперь произносили только в траурных перечислениях. Там однажды подняли заслон после наступления темноты. К утру внутри остались целые корпуса и ни одного голоса.

- Южный пост принял, - доложил Варон. - Главный пролив закрыт.

Гравер развернулся к нему:

- Ты знал, что моя внучка на подходе.

- Знал.

- И опустил заслон.

- Опустил.

- Хорошо служится?

Варон помолчал:

- Плохо. Но это ничего не меняет.

Гравер качнулся к нему, однако между ними мягко встал длинный светлый корпус Астэра. Архивный барк казался случайным гостем среди военных: узкая корма, выцветшие знаки хранилища, ни одной пушки. Он не сказал вслух ни слова. Только коснулся бортом Гравера, и по дневной связи пришла короткая цепочка образов: нижняя бухта, запечатанная дверь, обгоревший край катоника.

Архив.

Затем Астэр отстранился и громко произнёс:

- Решение принято. Всем следует разойтись.

Гравер едва не выругался.

Вторая цепь вошла в замок.

Остров замкнулся.

* * *

Когда солнце наполовину ушло в воду, Дари перестала видеть вход.

Заслон слился с нагромождением мёртвых кораблей. Сигнальные огни ещё мерцали над ним, но добраться до них без руля было невозможно. Бригантину разворачивало боком. Паруса то наполнялись сами, то с пушечным хлопком теряли ветер.

Дари перебирала всё, чему не научилась.

На старых катониках человеки бегали по палубам, тянули канаты, забирались на реи. Изображения были плоскими и мелкими; смысл ускользал. Астэр показывал ей значки возле парусов и терпеливо называл слова: фал, шкот, брас. Дари продержалась до шестого названия, а потом спросила, зачем помнить их все, если нужный парус можно почувствовать.

«Чтобы однажды узнать его, когда не сможешь почувствовать», - ответил Астэр.

Как назло, именно эту фразу она запомнила.

В памяти всплыл другой катоник - запретный, показанный старшими учениками издали. На нём хранился обрывок растра о единственном корабле, вернувшемся после ночи. Боевой бриг кричал бессвязные слова, пока Совет его допрашивал. Потом записи уничтожили, а сам он стал пустым. Только два одинаковых слога уцелели на почерневшем краю катоника.

«Пур-Пур».

Дари в детстве повторяла их на уроках, когда хотела рассердить наставников. Иногда превращала в песенку. Иногда называла Пур-Пуром особо важного советника. Никто не смеялся, и это делало слово ещё потешнее.

Теперь смешного не осталось.

- Пур-Пур, - сказала она в темнеющий воздух.

Ничего не произошло.

- Пур-Пур!

Паруса продолжали беспомощно биться о мачты.

- Я знаю, что это глупость, - сообщила Дари океану. - Но если ты чего-то ждёшь, то я сказала.

Вода ответила двойным толчком под килем.

Дари замерла.

Толчок больше не повторился. Возможно, две волны столкнулись под корпусом. Возможно, рябь дошла до подводного уступа. Версий было много - и все бесполезные.