Читать онлайн Элина Градова - Мой сладкий

Выхожу из банка и ничего не понимаю. Не могу мозги в кучу собрать, и в душе гулко и пусто. Меня как будто накрыло взрывной волной, и теперь нахожусь в состоянии тяжёлой контузии, мир вокруг отгорожен пеленой.

Куда-то плетусь без разбора и направления, и только истеричный сигнал легковушки, и визг тормозов вытряхивают из оглушающей ватной тишины в реальность,

– Ты – дура?! Жить надоело?! – разъярённый водитель выскакивает навстречу, остальные тормозят.

– Да! – делаю открытие, – я – полная дура! И жить мне незачем! – и падаю, будто этими словами уже сама лишила себя жизни.

– Эй! Ты охренела? – кажется, подхватил…

Потом, видимо, провал сознания…

–…Слушай, Анна Каренина, может скажешь, куда тебя отвезти? – я в машине. А за рулём тот самый мужик, что хотел меня прибить на дороге.

– Вы хотите меня отвезти? – повторяю вопрос, будто механическая кукла.

– Естессно! Пока ты ещё кого-нибудь под монастырь не подвела! Вам-то, пешеходам что? Отдохнёте в травматологии или сразу на кладбище, а нам – водилам – тюрьма! И разбираться не станут, что всего лишь исполнил голубую мечту суицидника!

– Простите, – извиняюсь машинально, – не подумала о Вас.

– Да о чём ты вообще думала, дурёха?! – дядьке за пятьдесят, видно, что нормальный, но зол ужасно, – у меня дочка примерно твоя ровесница! Езжу без нарушений всю жизнь и вот, считай, что дочь кидается под колёса! Как жить-то после этого?

– А мне как жить? – вот в чём вопрос! Хорошо, что помог сформулировать задачу, – спасибо, поищу другой способ, – выхожу из авто.

– Стоять! – командует почти отец, – поехали! Знаю одно спокойное местечко, расскажешь свою беду, а потом домой отвезу к мамке и папке, пускай жопу надерут, как следует!

А начиналось смешно. Анекдотично. Хохотали до колик в животе. Ленка, захлебнулась чаем так, что носом пошёл, да и остальные до слёз веселились.

Ещё бы! Назначили какому-то Кузнецову физио левой стопы, а поскольку лежачий, пришлось с переносным прибором топать, вернее, ехать в лифте. Пришла, кликнула Кузнецова, отозвался. Ничего такой дяденька, лысенький, пузатенький, чистенький вроде. Правда, ногу давать не хотел, но я назначением перед носом потрясла, в буковки натыкала,

– Кузнецов?

– Ага! – подтвердил. А, раз так,

– Будьте добры! – отдался, как миленький. Кто ж с бумажками-то спорить будет!

Полечила и с чувством выполненного долга, пошла назад, в своё физиотерапевтическое. Слава Богу, у нас в основном народ ходячий, девочкой по вызову бегать приходится не часто.

То-то было возмущения, когда к концу рабочего дня из травмы позвонили,

– Девки, вы там совсем обнаглели?! Кузнецова нашего собираетесь лечить? Он уже достал! Когда придёте? – что за чертовщина?

– Мань, ты кого лечила-то сегодня? – это старшая наша Юлия Николаевна.

– Кузнецова! Могу клятву Гиппократа хоть на крови дать! Не налево же ушла с прибором?

– Слушай, сходи к нему ещё раз! Пускай поглядит на тебя, может вспомнит, что была уже? – ворчит, – мозги что ли отлежал?

Снова беру прибор, поднимаюсь в травму, топаю в ту же палату,

– Кузнецов! – сейчас вторую ногу зажарю!

– Я за него! – подпрыгивает, насколько это возможно в его положении, полтела в гипсе, да ещё и на вытяжке.

Смотрю, совсем другой мужик! Палата такая же. Они стандартные на четыре койки, и лежит в том же углу. Остальные не лучше. Прямо кунсткамера, сплошные мумии: руки, ноги, а у соседа корсет на весь корпус.

И где же я была утром? Ладно, подумаю об этом потом. Иду к Кузнецову.

– Ну, давай лечиться! – дежурная фраза, а мозги набекрень. Хорошо, на автомате всё, опыт большой. Я в физио уже лет шесть, сразу после медучилища, как пришла, так никуда и не уходила.

Ясное дело, что у человека застойные явления при длительном постельном режиме, мышечная атрофия,

– Сейчас оживлять будем.

Откинулся на подушки,

– Оживляй! – уже на ты, как со старой знакомой, лежит довольнёхонек, а я всё гадаю, какое умопомрачение нашло на меня сегодня? Ведь не тот мужик-то! Тот Кузнецов лет пятидесяти, может даже с хвостиком, а этому стрекозлу, которого только гипсом можно удержать на койке, едва ли больше двадцати восьми. Он, пока я электроды пристраивала, уже весь извертелся. И тот шатен был, хоть и лысый, а этот блондин. Симпатичный причём, я бы сказала, смазливый.

Но пальцы не те!

Не знаю, откуда во мне взялось это странное эстетство, но всегда обращаю внимание на мужские руки. Мне нравятся аристократические кисти, как у пианистов. И гляжу на ноги, даже на стопы. Бывают красивые с высоким подъёмом, с не заваливающимися наружу или вовнутрь гладкими пятками и длинными ровными пальцами. Я всегда обращаю внимание летом на парней в сланцах, и мне нравятся такие пальцы с ухоженными ровными ногтями. Это сексуально. Может, для кого-то и нет, а для меня очень.

И вот пальцы у красавчика не идеальны! Они подогнуты, подобраны, словно в кулачок, и совершенно не привлекательны. Но, может, если встанет, распрямятся? Да и так ли уж это важно, если остальным Бог не обидел?

И он ведь это знает! Лежит и глазки строит.

Вот есть такая категория мужиков: непотопляемые! Под койкой судно, половина тела в гипсе, а он всё туда же,

– А, как тебя зовут? А меня Егор!

Будто бы я спрашиваю!

Мне пофиг, как тебя зовут, мумия! Я вот думаю, кого лечила утром, но нельзя же быть грубиянкой, тем более, на работе. Ещё нажалуется, что сначала процедуру делать не шла, а потом явилась и послала!

– Маша, – отвечаю, потом поправляюсь скорей, – Мария Сергеевна.

– Лучше Маша, – расплывается в улыбке. Тоже мне, улыбака!

Соблазняет напропалую, выставляя напоказ все лучшие стороны: на щеках ямочки появились, глаза искрят, энергетика соблазна у парня в крови. Ох и котяра этот Егор Кузнецов! Улыбаюсь в ответ,

– Можно и Маша, – мне двадцать шесть на днях стукнуло, так что до Марии Сергеевны ещё порасту немного.

– А, можно, Маша, на свидание тебя пригласить? – оригинальненько, подыграть что ли?

– Где встретимся? – интересуюсь, – у памятника Пушкину или на углу у Патриарших? – он, наверное, сарказма не понял, хорошо, если Пушкина знает, а про Патриаршие, вообще, не поймёт, не Москва же, да и книжки такие герои не читают. Но даже не стушевался,

– Давай у Патриарших! Только поосторожней там, по трамвайным путям не ходи, не ровен час…

– Да типун тебе! – а он не дурачок этот Егор Кузнецов! Интересный парень, – договорились, приду! Завтра, часиков в десять вот с этой вот штуковиной! – снимаю контакты, таймер уже пискнул, пока мы тут забавлялись, а другие три мумии с интересом наблюдали представление, – смотри, не опаздывай! – грожу пальцем напоследок, – я опоздунов не люблю!

– Есть, спасительница! – смеётся и в шутку честь отдаёт левой рукой, так и зафиксированной кверху!

– Наш пострел везде поспел! – уже спиной слышу завистливое с соседней койки. Остальных пациентов разглядеть не успела, всё внимание забрал Кузнецов.

Выхожу, начинаю дышать полной грудью. Как ни говори, а мужская палата с лежачими особями, ещё то испытание! Хоть и окно приоткрыто, несмотря на ноябрьский холод, всё равно, когда четыре практически обездвиженных мужика на шестнадцати квадратах вынуждены дневать и ночевать, не имея возможности толком помыться, запах специфический. Но Егорка-шутник мне приглянулся.

Однако, надо проводить следствие, куда же меня черти-то носили?

По итогу того первого Кузнецова срисовала на четвёртом, в терапии. Нумерация палат везде одинаковая с разницей в первой цифре, а так всё по стандарту. Вот и залетела в лифте не на тот этаж.

– А у того-то мужика узнала диагноз? – спрашивает Ленка.

– Ага! Пневмония у него! – смеюсь, а Ленка тонет в бокале с чаем.

– Интересно, что он подумал, когда ты к нему на дом явилась, ногу лечить? – это Лариска, ещё одна из наших.

– Да он не хотел даваться-то! – ржу не могу, как вспомнила его изумление, – испугался, глаза округлил! Но я ж с назначением, а там чёрным по белому: Кузнецов! Он и смирился, бедолага!

– Прям, кино! – Юлия Николаевна у нас тоже шутница, – когда второй раз в палату зашла, не спрятался?

– Не-а, спал. Я подошла в лицо глянула, он самый, утренний! – Лариска заливается,

– Вот бы глаза открыл, а над ним Машка! Снова пытать явилась!

Вот так и началось знакомство с моей сумасшедшей любовью по имени Егор Кузнецов…

Назавтра готовлюсь как к настоящей свиданке. Халатик мини, ножки у меня стройные, чего прятать красоту. Тем более, в остальном ничего выдающегося, обычная фигура, ни разу не модель, и даже кое-где в потаённых местах некоторые излишества имеются. Надо бы подкачаться, но если честно, я на это дело ленива, лучше книжку почитать. И средств по фитнесам ходить нет, да и времени, чего уж там.

Я девушка самостоятельная. С родителей денег не беру с тех пор, как работать пошла. Они – люди простые и уже пенсионеры. Тем более, по сути, я им не дочь. Вернее, дочь, конечно, но где-то лет с четырёх, как из детдома забрали. Дальняя родня, троюродная тётка с мужем, а ближе нет никого. Не жалуюсь, они у меня классные! Добрые, заботливые. Помогают, но всё-таки, совесть надо иметь, вырастили, как свою, других-то нет. Я, наоборот, сама бы им помогать хотела, да пока столько не зарабатываю. Хотя подработкам рада! Массажи, уколы, капельницы – всё могу, ни от чего не отказываюсь.

Ну, в общем, отправляюсь к Кузнецову на свидание в травму. Девчата смеются,

– Ишь, расфуфырилась, стрелки подвела!

– Пуговку ещё одну расстегни, Марусь, а то не совсем секси! – вот козы!

Однако в лифте, всё же расстегнула. Ничего криминального, всего лишь вторую. А ещё, кроме стрелок и бровки подкрасила, и реснички махнула тушью пару раз. Мне сильно-то сурьмиться не идёт, я – блондинка. Или, как мама скажет,

– Беляночка, – так и есть, что кожа, что волосы, что брови с ресницами – всё одним цветом. Хорошо хоть глаза серые, а не красные. Всё-таки не альбинос. Мне уже неоднократно говорили, что если поднатореть в мастерстве макияжа, то могу красоткой быть. Всё неплохо с моим лицом, но, чтобы разглядеть белое на белом, надо иметь хорошее зрение, а главное, большое желание. Сегодня Кузнецов точно меня разглядит.

Захожу в палату, а точнее, вплываю, нынче у меня настрой совсем иной, и сразу глазами в угол. А там!

– Опаздываете, барышня! – цветёт улыбкой товарищ Кузнецов, и рядом на тумбе огроменный букет роз!

Смотрю на часы,

– Всего-то на пятнадцать минут, как любая уважающая себя девушка! – но мы же с ним немного тролли, – спасибо, что дождался! – мужики хохочут.

Я подхожу к койке, Кузнецов сгребает здоровой рукой цветы с тумбы,

– Это тебе, красавица! – что и говорить, приятно получать подарки и комплименты слушать тоже.

– Благодарю! – принимаю розы, нюхаю, честно говоря, не пахнут, но смущение скрыть помогают хорошо. Егорка доволен, лежит себе барином, вот мол, какой я молодец. А я так и говорю,

– Что ж, добрый молодец, давай полечимся, – букет возвращаю на тумбу и принимаюсь за процедуру. Он с меня глаз не сводит, да к тому же, спинным мозгом чую, как ещё три пары внимательных изучают с ног до головы.

– Ты сегодня другая! – констатирует Кузя. Я так его потом и буду звать. Ему подходит. И тушеваться не собираюсь,

– Конечно, другая! Я ж на свидание пришла! А вчера на работу, – все контакты присоединила, присаживаюсь рядом на стул, – ну, какая у нас программа на сегодня? – интересно, какая может быть программа с парнем, у которого нога привязана к стойке навытяжку, и рука так зафиксирована, словно он берёт под козырёк?